“Стасюлевич и Маркевич...” [*]

Стасюлевич и Маркевич
          Вместе побранились;
Стасюлевич и Маркевич
          Оба осрамились.
“Ты поляк,— гласит Маркевич,—
          В этом я уверен!”
Отвечает Стасюлевич:
        “Лжешь как сивый мерин!”
Говорит ему Маркевич:
          “Судишь ты превратно!”
Отвечает Стасюлевич:
          “То донос печатный!”
Размышляет Стасюлевич:
          “Классицизм нам кстати ль?”
Говорит ему Маркевич:
          “Стало, ты предатель!”
Октябрь (?) 1869

“Как-то Карп Семенович...” [*]

Как-то Карп Семенович
          Сорвался с балкона,
И на нем суконные
          Были панталоны.
Ах, в остережение
          Дан пример нам оный:
Братья, без медления
          Снимем панталоны!
22 декабря 1869

“Рука Алкида тяжела...” [*]

Рука Алкида тяжела,
Ужасны Стимфалидов стаи,
Смертельна Хирона стрела,
Широко лоно Пазифаи.
Из первых Аристогитон
С Гармодием на перекличке,
И снисходительно Платон
Их судит странные привычки.
Гомера знали средь Афин
Рабы и самые рабыни,
И каждый римский гражданин
Болтал свободно по-латыни.
22 декабря 1869

МЕДИЦИНСКИЕ СТИХОТВОРЕНИЯ[*]

1

Доктор божией коровке
Назначает рандеву,
Штуки столь не видел ловкой
С той поры, как я живу,
Ни во сне, ни наяву.
Веря докторской сноровке,
Затесалася в траву
К ночи божия коровка.
И, припасши булаву,
Врач пришел на рандеву.
У скалы крутой подножья
Притаясь, коровка божья
Дух не смеет перевесть,
За свою страшится честь.
Дщери нашей бабки Евы!
Так-то делаете все вы!
Издали: “Mon cœur, mon tout”,[16]
А пришлось начистоту,
Вам и стыдно, и неловко;
Так и божия коровка —
Подняла внезапно крик:
“Я мала, а он велик!”
Но, в любви не зная шутки,
Врач сказал ей: “Это дудки!
Мне ведь дело не ново,
Уж пришел я, так того!”
Кем наставлена, не знаю,
К чудотворцу Николаю
(Как то делалося встарь)
Обратилась божья тварь.
Грянул гром. В его компанье
Разлилось благоуханье —
И домой, не бегом, вскачь,
Устрашась, понесся врач,
Приговаривая: “Ловко!
Ну уж божия коровка!
Подстрекнул меня, знать, бес!”
              — Сколько в мире есть чудес!
Октябрь (?) 1868

2

Навозный жук, навозный жук,
Зачем, среди вечерней тени,
Смущает доктора твой звук?
Зачем дрожат его колени?
O врач, скажи, твоя мечта
Теперь какую слышит повесть?
Какого ропот живота
Тебе на ум приводит совесть?
Лукавый врач, лукавый врач!
Трепещешь ты не без причины —
Припомни стон, припомни плач
Тобой убитой Адольфины!
Твои уста, твой взгляд, твой нос
Ее жестоко обманули,
Когда с улыбкой ты поднес
Ей каломельные пилюли...
Свершилось! Памятен мне день —
Закат пылал на небе грозном —
С тех пор моя летает тень
Вокруг тебя жуком навозным...
Трепещет врач — навозный жук
Вокруг него, в вечерней тени,
Чертит круги — а с ним недуг,
И подгибаются колени...
Ноябрь (?) 1868

3

“Верь мне, доктор (кроме шутки!),—
Говорил раз пономарь,—
От яиц крутых в желудке
Образуется янтарь!”
Врач, скептического складу,
Не любил духовных лиц
И причетнику в досаду
Проглотил пятьсот яиц.
Стон и вопли! Все рыдают,
Пономарь звонит сплеча —
Это значит: погребают
Вольнодумного врача.
Холм насыпан. На рассвете
Пир окончен в дождь и грязь,
И причетники мыслете
Пишут, за руки схватясь.
“Вот не минули и сутки,—
Повторяет пономарь,—
А уж в докторском желудке
Так и сделался янтарь!”
Ноябрь (?) 1868

4

БЕРЕСТОВАЯ БУДОЧКА

В берестовой сидя будочке,
Ногу на ногу скрестив,
Врач наигрывал на дудочке
Бессознательный мотив.
Он мечтал об операциях,
О бинтах, о ревене,
О Венере и о грациях...
Птицы пели в вышине.
Птицы пели и на тополе,
Хоть не ведали о чем,
И внезапно все захлопали,
Восхищенные врачом.
Лишь один скворец завистливый
Им сказал как бы шутя:
“Что на веточках повисли вы,
Даром уши распустя?
Песни есть и мелодичнее,
Да и дудочка слаба,—
И врачу была б приличнее
Оловянная труба!”
Между 1868 и 1870

* 92 *

“Стасюлевич и Маркевич...” . — СтасюлевичМ.М. (1826-1911) — историк и публицист, редактор либеральногожурнала “Вестник Европы”, сторонник реальной системы образования.Б.М.Маркевич (1822-1884) — реакционный писатель ипублицист, сотрудник изданий Каткова, приятель Толстого, который, однако, неразделял многих взглядов Маркевича. “Ваше препирательство со Стасюлевичем, —писал Толстой Маркевичу 3 ноября 1869 г., — ... вдохновило меня на куплеты, ноя их показывал только жене и сразу же уничтожил... Я даже и забыл эти куплеты —помню только, что они начинались так...” Стихотворение вызвано полемикойСтасюлевича и Маркевича, которая является лишь эпизодом длившейся в течениеряда лет полемики “Вестника Европы”, с одной стороны, и “Русского вестника” и“Московских ведомостей” — с другой, о реальной и классической системеобразования. Полемика имела в 60-е годы политический смысл. Представителиправительственного лагеря видели в проповеди классицизма способ отвлечьмолодежь от материалистических и революционных идей. Этого нельзя сказать оТолстом, хотя он также был горячим сторонником классического образования.Толстой осуждал недопустимые, с его точки зрения, полемические приемы; см. егописьмо к Маркевичу от 26 мая 1869 г.: “Все наши полемисты... не умеютполемизировать, так как не аргументируют, а бранятся. Стасюлевич всякое мнение,не согласное с его собственным, называет доносом, Катков — предательством”.Маркевича же он обвинял в непозволительных намеках, которые имеют “видимостьинсинуации”.








Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: