- Не спеши.

Парень недоуменно воззрился на него, выпустив член изо рта. Между бровей пролегла складка, а в фиолетовых глазах застыла растерянность. Он считал, что умеет делать минет достаточно хорошо. Правда, предыдущие партнеры скорее пользовались его ртом. Дмитрий обхватил руку парня на своем члене, натягивая нежную кожу, а второй зарылся в мягкие волосы на затылке, направляя движение. Слава вновь вобрал в рот, солоноватую на вкус головку члена и медленно пососал.

- Умница, - выдохнул Дмитрий, следя за действиями парня.

Ободренный похвалой, Лазарев пощекотал чувствительную уздечку языком и взял член глубже. Длинные пальцы на затылке перебирали волосы и слегка надавливали, увеличивая темп. Парень ни на секунду не закрывал глаза, чтобы угадать желание хозяина. По напряженному стволу уже текла слюна, и рука легко скользила по нему. На мгновение Дмитрий оторвал Славу от члена и направил к яичкам. Тот начал ласкать языком и губами чувствительную кожу мошонки. Он поочередно вбирал в рот яички и посасывал их, пока директор снова не направил его к члену. Парень выполнял все, стараясь не спешить, но тот сам увеличивал частоту нажимов на затылок, приближая себя к разрядке. В конечном итоге Лазарев зажмурился и отдался процессу полностью, позабыв, что сам несколько минут назад изнывал от желания. Вскоре Авдеев поменял положение, чуть распрямившись, сдавлено застонал и кончил, не позволяя Славе отстраниться. Но тот и не собирался, глотая вязкую, соленую сперму.

Дмитрий Николаевич откинулся на спинку дивана и пытался отдышаться. Техника исполнения минета у парня явно хромала, но старание и энтузиазм, так же как и сам факт произошедшего, были неимоверно приятными. Слава продолжал сидеть у ног, облизываясь и восстанавливая дыхание. Ему нравилось смотреть на удовлетворенного директора с румянцем на щеках, и тот перехватил его взгляд. Он быстро привел одежду в порядок и наклонился к парню, явно собираясь что-то сказать или сделать, но телефон на столе разорвал тишину, заставив обоих вздрогнуть. Чертыхнувшись, Дмитрий поднялся с дивана и поднял трубку:

- Авдеев!

Звонил кто-то из заказчиков, судя по разговору. Слава удрученно поджал губы и поднялся с пола. Его желание осталось неудовлетворенным, но было уже не до него: они совершенно забыли, где находятся и что работа ждать не будет. Поэтому парень тихо направился к двери.

- Слава! - окликнул директор, зажав трубку рукой. - До вечера.

Вернувшись на своё место за столом в углу общего зала, парень чувствовал себя странно: смешались радость от интимного сближения и обида. Возможно, времени на ответные ласки и не было, но сказать что-нибудь ободряющее было можно. Слава старался отгонять нехорошие мысли и ждал вечера. Они смогут побыть наедине, хоть и недолго, Дмитрий Николаевич его обнимет и приласкает.

К вечеру настроение директора действительно улучшилось. По дороге в детский сад он рассказывал о прошедшем дне и в красках описывал леденящий холод поля; нелестно отзывался об умственных способностях заказчика и его подчиненных; напоминал о планах на завтрашний день. Затем тишину заполнила своим звонким голосом Маришка. Она рассказывала, как сегодня проходило хоровое пение; жаловалась на Петьку, дергающего за косички, и раскололась, как ударила его «по башке лопаткой, чтобы не зазнавался». Дмитрий пожурил за такое поведение и стребовал обещание, что впредь такого не повториться. Славе оставалось только слушать их и улыбаться. В очередной раз ему казалось, что все слишком хорошо складывается и беда недалеко.

Дома их ждал ужин на скорую руку в виде макарон и сосисок. Домашняя обстановка и неприхотливая еда также заставляла Дмитрия напрягаться и не потому, что казалась наигранной, наоборот. В былые времена он редко ел дома, а если и приходилось, то Макс заказывал еду из ресторана. Только в далеком детстве он прикасался к действительно домашней еде. Именно ностальгия и тепло заполняли его нутро, и он боялся упустить эти чувства. Сразу после ужина Маришка, привычно, потянула его к книжкам. Слава перенес их в общую комнату, чтобы самому принимать участие в процессе и наблюдать за ними со стороны. Дмитрий даже подумал, что пора привезти сменную одежду, чтобы чувствовать себя более свободно.

По обыкновению, отправив дочку в ванную, Слава направился в кухню, где уже не горел свет. Только на этот раз парень чувствовал волнение: сердце трепетало в груди от предвкушения, дыхание начало сбиваться, а ладони вспотели. Прежде чем переступить порог, он убрал резинку с волос, спрятал в карман джинсов, чтобы потом не искать по всей кухне и выдохнул. Дмитрий Николаевич ждал на привычном месте и протягивал руки ему навстречу. Парень охотно юркнул к нему в объятия и поднял голову, пытаясь рассмотреть карие глаза в темноте. Широкая ладонь коснулась щеки, и низкий голос прошептал:

- Я не успел поблагодарить тебя днем.

Слава непроизвольно сглотнул. Длинные пальцы сняли очки и практически лишили его зрения, но через секунду парень понял, что оно ему не понадобиться, так как его губ коснулись другие.

========== Глава 5. ==========

Ночь - самое тихое время суток. Именно тогда раздолье для мыслей. Они выбираются из потаенных уголков мозга и начинают жужжать, подобно пчелам, не давая покоя. В двухкомнатной квартире на четвертом этаже старого дома, царило спокойствие и тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов. В окна пробивался желтый свет уличных фонарей, помогая теням вычерчивать замысловатые узоры на потолке. Слава лежал на своем диване в постели и смотрел в пространство подслеповатыми глазами. Он боялся и ждал нового дня с нетерпением. Он надеялся на лучшее, но воспоминания о плохом не давали покоя. За прошедшие недели Дмитрий Николаевич ни разу не дал повода усомниться в нем, но страх наступить на те же грабли, не позволял довериться полностью.

Прошло почти две недели с тех пор, как Слава делал минет своему начальнику у того в кабинете. Тогда вечером, он чувствовал тот же страх и предвкушение, входя в темную кухню. Дмитрий ждал его у подоконника. Парень не мог рассмотреть его лица в тени, не мог предугадать его намерений. Его так трясло, что ноги еле передвигались. Но он заставил себя сделать тот последний, короткий шаг, и оказался прижатым к твердому, мужскому телу. Широкие ладони медленно прошлись вниз по спине, снова вверх. Длинные пальцы сняли с него очки. Но Слава не успел поддаться панике полностью: его рта коснулись тонкие, сухие губы в осторожном поцелуе. Он так долго ждал этого момента, много мечтал о нем и представлял, каким будет первый поцелуй, и когда он произошел, совсем растерялся и забыл, как дышать. Тем временем его медленно целовали, пробуя на вкус каждую губу отдельно, а он застыл, как громом пораженный, даже не пытаясь ответить. Ни одной мысли не пронеслось в кружившейся голове, воздуха не хватало, а сердце грозило вырваться из груди. Онемевшее состояние прервали пальцы, надавившие на скулы. Слава открыл рот и впустил чужой язык. Одновременно с этим в легкие проник кислород. Осознание происходящего, наконец, пришло, населяя голову мириадами мыслей, а душу чувствами. Он крепко уцепился за широкие плечи мужчины, стараясь ближе притянуть его к себе. Язык пришел в активное движение, стараясь теснее переплестись с другим. Он отвечал на поцелуй с жадностью голодавшего, набросившегося на еду, совершенно не замечая, что его трясет, как при высокой температуре. В следующее мгновение губы пропали, а теплое тело чуть отстранилось. Славу накрыла паника: он делает что-то не так, неправильно, потому Авдеев его и отталкивает, ему не нравится. Он вцепился в мужские плечи еще сильнее, и тыкался в пустоту губами, как слепой котенок, стараясь возобновить поцелуй.

- Нет, - в отчаянье прохрипел он, со слезами в голосе. – Пожалуйста.

- Тихо-тихо, - прошептал голос на ухо, обдавая жаром. – Я никуда не ухожу. Успокойся.

Но Слава не мог привести дыхание в порядок, как и мысли в голове. Он поднялся на носочки и обвил руки вокруг крепкой шеи, чуть ли не повисая на директоре. Ему казалось, что через минуту такое долгожданное тепло другого тела окончательно пропадёт, и он снова останется один; что из-за неопытности он не смог оправдать ожидания Дмитрия и тот оттолкнет его и не захочет больше возиться. Но тепло было рядом, а сильные руки крепко обнимали. Тонкие губы снова коснулись виска и дыхание опалило щеку. Тело начало отмирать, словно окружавший лед треснул. Сначала он понял, что твердо стоит на двух ногах, его трясет и руки онемели от напряжения. Низкий голос просил успокоиться и обещал никуда не уходить, и Слава доверчиво уткнулся носом в плечо, стараясь дышать глубоко.