Гладить горящие, чувствительные ягодицы было таким же удовольствием, как и пороть. Дмитрий знал, что его мальчик постепенно приходит в себя и готов воспринимать его адекватно. Белая страза все больше притягивала внимание, и он не стал больше сдерживаться. Ловкие пальцы схватили за основание пробки и медленно потянули. Слава протяжно застонал и выгнулся в спине, выпуская из себя силиконовую игрушку. Раздвинув ягодицы, Дима с упоением смотрел на открывшийся анус, чувствуя, как собственный член становится каменным. На секунду оторвавшись, он выдавил на пальцы смазку и проник ими в проход. Парень снова откликнулся стоном удовольствия и готовности принять в себя больше, чем пальцы. Не заставляя просить себя дважды, Авдеев медленно, но ни на секунду не останавливаясь проник в Славу до упора, закрыв глаза от удовольствия. Чуть двинувшись внутри и потеревшись пахом о горячие ягодицы, он потянул парня за хвост, поднимая со стола и обнимая поперек груди. Тот с готовностью откинулся назад, прогнувшись в спине. Плавный толчок и еще один. Длинные пальцы освобождают соски от капкана зажимов и снова сжимают. Лазарев теряется в удовольствии и снова безостановочно стонет, начиная двигаться в ответ. Толчки становятся резче раз к разу. Парня снова кладут на стол, но хвост не отпускают, больно оттягивая назад. Дмитрий чувствует, что разрядка приближается с молниеносной скоростью. Он расстегивает пряжку кляпа на затылке парня, в самый последний момент отстраняется и снова ставит перед собой на колени. Слава с готовностью открыл рот и принял семя хозяина, проглотив все до капли. Он взял крупную головку члена и осторожно пососал, выбирая капли спермы из канала, пока Дима, сжимая его голову обеими руками, приводил дыхание в порядок. Парень поднял затуманенный, подслеповатый взгляд вверх и тут же услышал:

- Кончай.

Слава начал дрочить, обнимая при этом ногу Авдеева. До полного удовлетворения осталась самая малость, на которую и не потребовалось много времени. Оргазм сотряс тело. Стараясь сдержать стон удовольствия, парень зажмурился и уткнулся в крепкое бедро. Он кончил не так много, как в первый раз, потому все поместилось в ладони, да только сил подняться совсем не осталось. Лазарев сидел зажмурившись, судорожно дыша и размазывая по животу сперму. В волосы зарылись длинные пальцы, а повелительный голос произнес:

- Приходи в себя и возвращайся в кабинет.

В ту же минуту опора в виде ноги пропала, и Слава опустился на пол, так и не открыв глаз. Дмитрий стер с себя остатки смазки влажными салфетками и начал быстро одеваться, как раз вовремя, потому что по коммуникатору охранник сообщил, что привезли еду. Велев пропустить курьера, Авдеев схватил кошелек, глянул на себя краем глаза в зеркало и вышел в коридор. Работники уже начали постепенно стекаться обратно, громко болтая и рассказывая друг другу анекдоты. Расплатившись и забрав еду, директор вернулся в кабинет, но любовника своего не увидел. Дверь в смежное помещение так и осталась открытой, и он сразу увидел Славу на том же месте на полу в позе эмбриона. Схватив со стола салфетки, он подошел к парню и легонько потрепал его по лохматой голове:

- Слава, ты в сознании?

- Да, - чуть слышно прошептал парень и попытался разлепить глаза. – Простите, я, кажется, заснул.

- Ничего. Давай-ка руку.

Естественно Лазарев ничего не подал, продолжая амебой лежать на полу. Дмитрий быстро стер с него сперму и смазку влажными салфетками и, осторожно приподняв с пола, прижал к себе. Только после этого парень проявил активность: уверенно забрался под пиджак и обнял двумя руками за талию. Дмитрий тихо засмеялся:

- Милый мой, мы не сможем сидеть здесь целый день. Да и неудобно мне. Поднимайся, и пойдем обедать.

Слава печально вздохнул пару раз, но с помощью директора все же принял вертикальное положение, водрузил на нос очки и поплелся в кабинет. Во время еды он не отлипал от директора, вольготно развалившись на диване под теплым боком и, конечно, не хотел уходить потом. Радовало только, что это ненадолго и ночью этот теплый бок будет рядом и обнаженным.

========== Глава 8. ==========

- Этот Олег может только анекдоты рассказывать? – спросил Дмитрий, меланхолично переключая каналы телевизора. – Несмешные, к тому же. Что он вообще за человек, не знаешь?

Ответа не последовало, пришлось отвлекаться от увлекательного занятия и опускать глаза на пол, где сидел Слава и разминал ему ступни. Очередным воскресным вечером они уложили Маришку спать пораньше и расположились в комнате, предаваясь безделью. Вернее Авдеев наслаждался ничегонеделанием, а Лазарев вызвался устроить ему комфорт, да только как-то вяло и отстраненно. Впрочем, как и последние несколько недель. Что могло послужить причиной подобного поведения мужчина так и не смог выяснить. Оно изменилось не сразу и не в отношении него. Скорее что-то случилось в рабочем коллективе. Но что, Дмитрий понять не мог. До него слухи не доходили из-за фильтра в виде его секретарши, а домашний допрос и уговоры результата не давали. В их личных отношениях все развивалось исключительно хорошо: Слава перестал его бояться и трястись от каждого резкого звука, научился смотреть в глаза и улыбаться. За бесконечной работой и домашними обязанностями им нечасто удавалось остаться наедине для проведения полноценных сессий, но в течение дня Авдеев устраивал для парня своеобразные развлечения, что бы тот не расслаблялся. Но не только поведение Славы его смущало: он не замечал той неловкости и раскоординированности движений, от которой могли появиться синяки на стройном любимом теле. Пока Лазарев сидел дома с ребенком, никаких следов на теле не было. Стоило выйти на работу – получите, распишитесь. Мысль о просмотре съемок с камер видеонаблюдения, расставленных по всему офису, посещала все чаще.

- Слава! Ты меня слышишь? – повысил голос Дмитрий.

- Что? – поднял на него фиолетовые глаза парень. – Прости, я задумался.

- О чем, я могу узнать?

- Да так, о работе, - пожал плечами Слава, продолжая прерванное занятие. – Ты скоро уезжаешь, и я буду скучать.

До конца апреля оставались считанные дни, и близилась командировка в центральную часть России. Ехать не хотелось, но положение обязывало присутствовать при переговорах. Все важные дела были улажены давно, оставалось самое главное:

- Ты помнишь, что завтра на объект едешь со мной?

- Помню, - отозвался Слава, снова поднимая глаза. – Только не пойму, зачем я там нужен?

- Ты – конструктор, который принимал непосредственное участие в разработке строящихся сооружений. К тому же давно пора учится вести переговоры.

- Но зачем?

- Собираешься спорить со мной? – ухмыльнулся Дмитрий.

- Конечно, нет, - сдался парень и поцеловал большой палец, лежащей у него на коленях, ноги.

- Давай лучше спать. Завтра вставать рано.

Дмитрий отправился в душ, а парень принялся расстилать постель. На самом деле он был рад уехать из офиса хоть на один день. Тайна о хихиканьях за спиной и странных взглядах была раскрыта через неделю после выписки его дочери. Он ждал пока приготовиться кофе в автомате, когда его окружили трое мужчин: Олег и его лучшие друзья. Нападки на Славу по большей части совершали именно они. В тот день, злобные шутки и тычки закончились предложением отсосать у всех троих в туалете и заверениями, что Лазареву впредь бояться нечего своего секрета, так как весь коллектив и так знает о его ориентации. Только одна загадка осталась нераскрытой: почему людям всегда интересны пикантные подробности чужой жизни? В своей разнообразия не хватает? Но этого Лазарев в лицо сказать не мог, поэтому стоически вытерпел все и ушел восвояси. Ксюша сочувствовала полдня, то и дело появляясь между перегородками. Лешка слал подбадривающие картинки по «аське». Да только взгляды и смешки, направленные на Славу, от этого не пропадали. Он снова чувствовал себя, как в школе, а потом и в институте: запуганным «ботаником». Часто вспоминался, некогда работавший у них системным администратором, Кирилл. Яркий, смелый, привлекательный парень, не боявшийся своего образа жизни, открытый гей. Почему-то его не отлавливали в углу и не избивали, не отпускали шуточки в его сторону. За спиной, естественно, ползали слухи. Особенно после того, как тот стал пропадать в кабинете генерального. Да только до него они не доходили. Но даже если бы и дошли, Слава больше чем уверен, ему было все равно. И он хотел быть таким же: не бояться собственного выбора, уверенно себя чувствовать и уметь дать отпор. Только небо решило иначе. Прошедшие недели были хуже каторги. Все больше он хотел забиться в угол и никогда оттуда не выходить. Сказаться больным и прописаться дома. Останавливало только присутствие в его жизни Авдеева. Рассказать ему о происходящем язык не поворачивался. С ним и без того возились, как с ребенком и до сих пор проявляли исключительно заботу. Признаваться в собственной беспомощности, хоть и очевидной, было стыдно. Так и проходили его дни: в терзаниях и постоянном страхе.