– Говори, сучка, где Корнилыч? Что вы, подонки, с ним сделали?

Ставшее жалким и перепуганным лицо Марины медленно багровело, она силилась что-то сказать, но не могла. Ксения ослабила пальцы, убрала одну руку, но тотчас же, сжав ее в маленький, но жесткий кулак, сунула под нос одуревшей от страха девице.

– Вздумаешь орать, прибью, – прошипел голос Ксении.

– Я ничего не знаю, – прохрипела Марина. На глазах ее выступили слезы.

– Не знаешь? – скрипнула зубами Ксения и на секунду снова сдавила горло жертве. – Откуда же у тебя эта цепочка с медальоном. Тварь.

Ксения отпустила девчонку и влепила ей более сильную пощечину. Та, не удержавшись на ослабевших ногах, ткнулась спиной в угол и сползла вниз. Ксения присела напротив, не сводя взгляда, полного беспощадности, с жалкого, мокрого от слез лица жертвы.

– Это его цепочка, дрянь ты гнусная. Говори, что вы с ним сделали? – ее негромкий голос звенел и подавлял обещанием более тяжких последствий.

Лифт внезапно остановился и Ксения, вскочив, выволокла за шиворот девчонку в распахнувшуюся дверь. На площадке, на горе Марины, не было никого. Ксения поволокла несчастную на межэтажную площадку, затолкала за объемистую трубу мусоропровода, где на крошечном пятачке они едва поместились вдвоем.

– Рассказывай, гадина!

– Зачем тебе? – заикаясь, пролепетала Марина.

В полумраке она плохо видела искаженное лицо своей истязательницы и стала понемногу приходить в себя.

– Я хочу знать, где он и что с ним.

Последнее прозвучало с металлическим оттенком, и у Марины вновь дрогнули колени.

– Я…я все расскажу.

В тот вечер она задержалась у подруги, где они смотрели видик, к тому же мама просила не приходить раньше десяти вечера. К ней собирался придти в гости какой-то знакомый ей мужик и, по ее словам, им надо было о чем-то поговорить наедине. Домой она вышла уже затемно и, чтобы сократить путь, (ночами она ходить боится, да еще и одна) пошла дворами, они всегда освещены кроме последней арки, выходящей на улицу. Темень ей там показалась жуткая, но, подойдя ближе ей удалось различить контуры баков с мусором, стоящих вдоль стены и пустынный участок улицы за аркой. Тень мужчины, идущего навстречу, появилась неожиданно. Сначала Марина струхнула, хотела переждать, когда тот выйдет в освещенный двор, но узнала по походке и фигуре архивариуса и пошла без опаски. Когда поравнялись, открыла, было, рот, чтобы приветствовать его, но тот, внезапно, обхватил ее за талию, словно пушинку, приподнял и притиснул к мусорным бакам. Она онемела от неожиданности. Он мял на ней одежду, прижимался к ней, что-то совал в карман, бормотал что-то, потом вдруг задрал подол юбки, Когда рука его скользнула меж ее бедер, ей удалось разглядеть его лицо. Оно было совершенно безумным. Наконец, она справилась с собой и назвала его по имени. Он тотчас же отпустил ее. Нет, он не причинил ей боли, он вообще ничего не успел, да и заниматься таким делом в проходном дворе нелепо – время было не настолько позднее… До сих пор она чувствует лихорадочное прикосновение его рук на своих бедрах… Он покачивался словно пьяный. Но запаха алкоголя она не уловила. Уже дома обнаружила в кармане куртки эту подвеску с цепочкой. Хотела отдать, но узнала, что он после того вечера куда-то исчез. Тогда решила оставить себе. Матери сказала, что нашла во дворе…

– Откуда ты его знаешь?

– Мы жили когда-то у него на квартире, пока не купили свою.

– Он называл тебя по имени?

–Нет…, то есть да, но я не поняла, вроде Ксенией, почему-то…

– А меня как звать?

– Не знаю.

– И не надо тебе знать.

Глаза Ксении еще более сузились, она протянула к жертве руки и одним движением сорвала с ее шеи брелок с цепочкой и зажала добычу в кулаке.

– Не заработала, сучка.

Бедолага, заикаясь, что-то пыталась возразить, но Ксения не позволила ей оформить жалобное мычание в членораздельный протест.

– Боялась лишиться девственности? Юбку то перед засранцами задираешь наверное с детского сада, а помочь человеку… Не видела, уродина, в каком состоянии человек?

– Что же я, проститутка?!– непроизвольно взвизгнула девчонка.

Ксения приподняла кулак с зажатой подвеской, Марина инстинктивно прикрыла руками голову и пискнула:

– Так ведь он старый…

Ксения на мгновение замерла, затем захохотала:

– Понимала бы, что в этом, ссыкуха!

Ксения повернулась, вышла на площадку и стала медленно

спускаться по лестнице. Уже у лифта обернулась к Марине, выглядывающей из-за трубы мусоропровода.

– Матери скажешь, что потеряла медальон. Но можешь рассказать и правду.

В ответ на торопливое кивание головой собеседницы она хмыкнула и нажала кнопку лифта. Уже в кабине она слышала как Марина, всхлипывая, проклинала трусов и подлецов, просидевших за своими дверями, когда ее, бедняжку могли убить. Ведь ни одна тварь не шевельнулась… Пока лифт опускался до первого этажа с Мариной случилась истерика, но Ксюше уже не было до нее никакого дела.

Вечером следующего дня Ксюша снова пришла к дому Корнилыча и тщательно осмотрела дверь. Ничего нового за минувшие сутки. Охранная бумажка с печатью на месте. Без всякой уже логики нажала на звонок. Конечно же, тишина. Отошла в сторону, заглянула под лестницу. Никого. Поднялась на следующую площадку. Тоже никого. Вернулась к двери. Интересно, где же у этого сторожа засада? Ксюша в недоумении задумалась, как вдруг кто-то сзади тронул ее за локоть. От неожиданности Ксюша дернулась и услышала легкий треск отлнтевшей пуговицы.

– Я здесь, – услышала она за спиной мужской голос и, оглянувшись, увидела знакомое веснушчатое лицо. Дед стоял в проеме открытой двери, напротив квартиры Корнилыча.

– Иван. Корнеич, – представился он и заулыбался, довольный произведенным эффектом.

– Неплохо, – не сразу справилась с собой Ксения. – Конспиративно. Только из-за вас я потеряю юбку. А как вы проследили меня?

– У меня все по науке– я видел тебя еще, когда ты только вышла из-под арки.

Ксения улыбнулась.

– Ну, так что же не приглашаешь даму? Надеюсь, цветы и шампанское приготовлены?

– Прошу, – дед немного отошел в сторону, и Ксения шагнула внутрь помещения и за порогом застряла.

Это была никакая ни квартира, а что-то вроде столярной мастерской. Справа сложены стопками а частью разбросаны в беспорядке оструганные доски и рейки. Там же, чуть ближе к середине, два деревооборабатывающих станка. Слева, вдоль стены с завешенным тряпицей оконцем низкий и довольно широкий деревянный стол на массивных ножках. Похоже верстак. На краю верстака открытая, но не начатая коробка конфет. Проследив ее взгляд, хозяин пояснил:

– Шампанского и цветов не держим, но конфетками с коньяком угостить можем.

– Где же коньяк? – не поняла Ксения.

– Внутри. В конфетах, – хихикнул дед.

Ксюша вынула одну и, запрокинув голову, надкусила. Жгучая сладковатая жидкость приятно освежила рот. Только тогда она заметила в углу на досках маленький светящийся экран телевизора. На нем почти во всю высоту изображение двери в квартиру Корнилыча.

Сторож, перехватив ее взгляд, кивнул головой.

– Это и есть прогресс науки. Видеокамера в обшивке двери передает сигнал на экран… Видишь, кот прошмыгнул

Ксюша кивнула головой, облизала кончики пальцев.

– Вкусно…, – отметила она и присмотрела вторую конфету. – Мне нравится здесь. Пахнет деревом. Как в лесу. Жарковато только.

– Так отопление врубили, проверяют, – пробормотал дед.

– Раздеться то можно? – снова облизнув шоколад с кончиков пальцев, и еще раз, окинув взглядом помещение спросила Ксюша.– Иголка с ниткой, надеюсь, найдется? Не идти же мне обратно держа юбку в руках.

– Ну почему же нет! – засуетился детектив и стал шарить по стене.

Выскользнув из куртки, Ксюша расстегнула и откинула на ближайший станок юбку. Оставшись в ажурных колготках она, раскинула на верстаке куртку, и села на нее. Сыщик не сводя с нее глаз сел на табурет, потом встал снова…