«Что вы мне голову морочите? — возмущенно заорал Освиг. — Доставка любых грузов в Палактус оплачивается перед отправкой, в Каксе на Бленкинсопе».

«Только не в данном случае. Баллоны ожидали дальнейшей перевозки и были погружены в Коро-Коро. Условия доставки недвусмысленно указаны в транспортной накладной».

Малуф передал Освигу документ; тот стал внимательно его просматривать.

«Обратите особое внимание на примечание, — вежливо порекомендовал Малуф. — Это дополнительное условие, в соответствии с которым оплата доставки груза должна быть произведена в течение трех суток. В случае несоблюдения этого условия команда моего судна может конфисковать груз и вылететь без дальнейших формальностей».

«Безобразие! — бормотал Освиг. — Я еще не проснулся толком, а вы уже торгуетесь. Подождите, мне придется официально заняться решением этого вопроса. Садитесь, устраивайтесь поудобнее». Начальник космопорта отступил во внутреннее помещение и захлопнул дверь.

Вместо того, чтобы принять приглашение Освига и сесть, капитан Малуф вернулся к изучению гобелена, висевшего на стене. Повторное рассмотрение этого шедевра произвело не меньшее впечатление, чем первое: качество вышивки и жгучие сочетания цветов пленяли воображение, а более внимательное рассмотрение узоров позволило выявить еще более сложные, искусно выполненные детали.

Внутренняя дверь сдвинулась в сторону; в проеме стоял Освиг, теперь нарядившийся в приличествующий его должности костюм — серую блузу, свободные белые брюки и белую кепку с небольшим черным козырьком, надвинутую на темные кудри начальственной головы. Вступив в управление, Освиг остановился, чтобы строго проинспектировать внешность капитана. Но как только он заметил интерес Малуфа к ковру, манеры начальника космопорта изменились: «А! Это экспериментальная панель — ее изготовила моя дочь, Треблинка. Ей двенадцать лет, но она уже умеет ткать первосортные ковры».

«Судя по всему, у нее выдающиеся способности», — похвалил Малуф.

«Вполне может быть! Но пора переходить к делу. Нужно торопиться. Прежде всего меня беспокоит транспорт — трех фургонов должно быть достаточно. Позвоню Докерлю на базу в Фароле. Если он не станет сидеть сложа руки, фургоны прибудут через три-четыре дня. Надеюсь, нам удастся застать лалланкаров врасплох — тогда все будет хорошо».

Начальник космопорта подошел к конторке и набрал номер на панели радиофона. Прозвучал сигнал, напоминавший звон колокольчика, после чего Освиг снова нажал на какие-то кнопки, сел и приготовился ждать.

Прошло несколько минут. Освиг постукивал пальцами по конторке и явно начинал терять терпение.

Наконец экран засветился; послышался тихий вежливый голос: «Вас слушает диспетчер караванов Докерль. Кто меня беспокоит с такой завидной настойчивостью?»

Ни продолжительное ожидание, ни язвительное приветствие Докерля не способствовали улучшению настроения Освига. Сгорбившись над микрофоном, толстяк разразился потоком распоряжений — настолько энергичным, что Докерль не успевал вставить ни слова. Только прервавшись, чтобы перевести дух, Освиг заметил, что экран радиофона погас.

Откинувшись на спинку стула и опустив уголки губ, начальник космопорта медленно повернулся лицом к Малуфу: «Вы когда-нибудь видели что-нибудь подобное? Это же не просто пренебрежение обязанностями, это намеренное оскорбление!» Раздраженно вскочив на ноги, Освиг снова вышел на середину комнаты: «Когда шмира не хватает, фургоны копошатся вокруг космопорта, как жуки-могильщики на трупе. А когда горшки полны шмиром и ковроплеты ухмыляются до ушей — куда пропали все фургоны, где они? В Низинах Мискиттера, в Сточном лагере, на Речных Шлюзах — или вообще где-нибудь на окраинах степи! Здесь, в Палактусе, можно только надеяться, что они соберут караван вумпов и прибудут через четыре дня». Освиг гневно качал головой.

«Вам следовало бы каким-то образом заставить их соблюдать правила обслуживания космопорта», — предположил Малуф.

«Мы — рыцари! У нас никто никого не заставляет! В старые добрые времена все шло как по маслу. Фургоны были приписаны к космопорту и увозили товары, как только их разгружали — лалланкары ничего не могли с этим поделать, грузы доставлялись по назначению и в срок. А теперь все полагаются на радиосвязь, понимаешь ли! Черт бы побрал все эти никому не нужные новшества! Если лалланкары подслушали мой вызов, они завалятся сюда на вумпах, умыкнут баллоны у меня из-под носа и вернутся восвояси, распевая издевательские частушки!»

«Это никуда не годится», — согласился Малуф.

Освиг мрачно кивнул.

Помолчав немного, Малуф осторожно заметил: «Во всем этом есть что-то загадочное. Настоящий парадокс, с моей точки зрения».

Начальника космопорта мало интересовали парадоксы Малуфа: «Вы родились и выросли на другой планете. Конечно, вас приводят в замешательство наши нравы и обычаи».

«Разумеется! Но даже с учетом всех различий в воспитании и мировоззрении остается необъяснимая тайна. Возможно, вы могли бы просветить меня по этому вопросу».

«Я не философ, — грубовато обронил Освиг. — У меня нет времени на праздные размышления».

«Не стану злоупотреблять вашим временем. Но этот вопрос может вас заинтересовать, так как он в какой-то мере вас касается».

«Раз уж вам так приспичило… — проворчал начальник космопорта. — Выкладывайте, в чем дело, и покончим с этим сразу».

«Благодарю вас. Ситуация такова: я познакомился с вами совсем недавно, но уже успел получить общее представление о вашем характере. Насколько я понимаю, вы — человек решительный и практичный, ни в коем случае не пугливый и не податливый, привыкший распоряжаться, а не повиноваться».

Освиг насмешливо хмыкнул: «Не стану вас разубеждать, но — ближе к делу — в чем заключается тайна?»

Малуф поднес ладонь ко лбу: «Как ни странно, мне только что пришла в голову возможная разгадка. Никакой тайны больше нет!»

Освиг с подозрением поглядывал на капитана: «Все это прекрасно и замечательно — возникает впечатление, что мы можем заняться делами без дальнейших проволочек. Но все-таки — в чем заключалась так называемая «тайна»?»

«Она возникла в связи с тем, что, будучи рационально мыслящим человеком, я никак не мог уяснить, по какой причине такой решительный человек, как вы, не мог бы предотвратить похищение баллонов. Но мне пришла в голову новая мысль, и загадка исчезла. Я понял, что лалланкары — свирепые сорвиголовы, натиску которых не может противостоять даже такой храбрец, как начальник космопорта Освиг, вынужденный позволять им безнаказанно грабить склады, пока он прячется в тайном убежище. Правильно ли я понимаю происходящее?»

«Неправильно! — громогласно заявил Освиг. — Вы ошибаетесь во всех отношениях и ничего не понимаете! Лалланкары — вредители и паразиты, а я — рыцарь Звездной Обители! Я действую совершенно независимо, руководствуясь только собственными соображениями, и сам определяю свою судьбу! На Звездной Обители нет никаких законов или указов. Даже пытаться как-либо контролировать лалланкаров означало бы поступиться основными принципами рыцарского достоинства». Широким жестом руки Освиг дал понять, что в дальнейшем обсуждении этой темы нет необходимости: «А теперь перейдем к вопросу о доставленном товаре. Вы упомянули, что привезли тридцать два баллона кейзика, и что они готовы к выгрузке?»

«Именно так! Кстати, что такое «кейзик», и в каких целях он используется? Я спрашиваю просто из любопытства».

«От того, из каких побуждений вы спрашиваете, фактические результаты ваших расспросов не изменятся ни на йоту», — язвительно откликнулся Освиг.

«Гм! — Малуф слегка задумался. — Рад слышать, что на странной планете, полной парадоксов, хотя бы парадоксальность остается неизменной».

«Вот еще! — пробормотал Освиг. — Даже если бы я подробно все объяснил, это не помогло бы вам понять больше, чем вы понимаете теперь».

Повернувшись на каблуках, начальник космопорта промаршировал к выходу, навстречу бледному утреннему свету. Малуф последовал за ним.