Новые номера мало напоминают наш обычный репертуар, они задуманы с учетом предпочтений бленков. Первый номер — тропическая феерия. Девушки выступают в костюмах из зеленых перьев и в птичьих масках. Они сидят на ветках, сначала едва заметные на фоне буйной растительности, и напевают переливчатые мелодии, напоминающие птичью перекличку в лесу. Внезапно они изображают жестами ужас и замолкают. Из-за кулис доносится низкий рокочущий рев — скорее сотрясение воздуха, нежели звук. Девушки-птицы пытаются спрятаться поглубже в кронах деревьев. Рокот становится все громче и тяжелее: на сцене появляются раболовы: тяжеловесные существа в чугунных доспехах воинов-бугасков. Они обнаруживают девушек-птиц и расставляют свои ловушки. Но девушек так просто не обманешь — применяя всевозможные акробатические трюки, они ускользают из рук жадных охотников за рабами. В конечном счете раболовы сами попадаются в ловушки и повисают вниз головой под ветвями. Девушки-птицы в зеленых перьях исполняют злорадный кувыркающийся танец. Тем временем на сцене сгущаются сиреневые сумерки — и так заканчивается первый номер».

«Все это слишком сложно, — пробормотала Хунцель. — Кроме того, мне не нравится висеть вниз головой».

«Зрителям это понравится! — весело заверил ее Монкриф. — Во втором акте я намерен использовать традиционную постановку Загазига — по возможности, слегка модифицированную. Может быть, нам удастся вовлечь в нее нескольких смельчаков из зала. Гм. Вряд ли. Бленки известны осмотрительностью.

Так или иначе, в третьем акте я собираюсь попробовать поистине новаторский сценарий — простой, но призванный позабавить бленков, всегда готовых порезвиться». Шарлатан усмехнулся: «Они долго не забудут труппу Проныры Монкрифа!» Он поднял со столика пачку заметок: «Но теперь, сию минуту — птицы и охота на рабов в джунглях!»

Шарлатан стал раздавать аннотации к первому акту. Фрук, Плук и Снук взяли их, но клуты отмахнулись от бумаг и сложили руки на груди. «Можешь подтереться своими заметками!» — буркнула Хунцель.

Сиглаф обошлась без грубостей, но ее реакция была не менее однозначной: «Номера и представления не имеют значения. Мы здесь для того, чтобы получить наши деньги, больше ни для чего».

«Никаких уловок! Усмешки и подмигивания не помогут! — прибавила Хунцель. — Платите сполна, и дело с концом!»

Монкриф вздохнул: «В данный момент финансовое положение нашей труппы нельзя назвать устойчивым. Тем не менее, причины для предъявления ваших требований более или менее очевидны. Вы можете предъявить мне постатейный счет?»

«Счет не потребуется, — заявила Хунцель. — Рассчитать итоговую сумму можно следующим образом: мне и Сиглаф причитаются по шесть сольдо в день. За каждую из девушек — по четыре сольдо в день. В общей сложности оклад труппы составляет двадцать четыре сольдо в день или сто двадцать сольдо за пятидневную рабочую неделю. Мы прослужили вам три года. Таким образом, в итоге вы должны нам примерно восемнадцать тысяч сольдо».

Монкриф поднял брови — он был просто потрясен — и начал было что-то говорить, но Хунцель продолжала: «Если вычесть из этой суммы те деньги, которые вы нам уже выдали, и не учитывать время, проведенное в полетах, а также прочие мелкие расходы на содержание труппы, в итоге вы задолжали нам пятнадцать тысяч сольдо. Мы имеем право получить эти деньги и требуем немедленного расчета».

Монкриф вздохнул еще глубже: «Потрясающе! Вы просто высосали из пальца некую фантастическую цифру и голословно утверждаете, что она имеет какое-то отношение к действительности. Вынужден заявить, что это не так — я не согласен с вашими расчетами целиком и полностью! Если вы хотите, чтобы я серьезно рассмотрел ваш запрос, вам придется выставить мне точный подробный счет. Дальнейшие переговоры мы сможем вести только на основе такого счета».

«Никаких дальнейших переговоров не будет! — взорвалась Сиглаф. — Где наши деньги? Вы собираетесь платить или нет?»

«Вы предъявляете непомерные требования! Подготовьте аккуратный счет, и я, как минимум, внимательно его рассмотрю. Как я уже упомянул, в настоящее время труппа располагает очень скудными финансовыми средствами».

«Мы не хотим ничего слышать о ваших затруднениях! Мы хотим слышать шелест хрустящих банкнот и звон полновесных монет!»

Монкриф попытался сделать хорошую мину при плохой игре: «Давайте взглянем на дело с разумной точки зрения. Нельзя допустить, чтобы незначительное расхождение во мнениях нарушило все наши планы. Я рассчитываю на большой успех в Каксе, а для того, чтобы разделить этот успех, вам нужно приготовиться».

Сиглаф издала последовательность каркающих звуков, которую при желании можно было бы принять за смех: «Не будет никакого «успеха», и никакой труппы у вас нет! Если нам не заплатят, все мы покинем это судно, как только приземлимся в Каксе».

«Ну зачем же так говорить! — с укором обратился к ней Монкриф. — Если вы покинете звездолет, не получив деньги, вам придется просить милостыню на улице».

«О нас можете не беспокоиться! — сверкнув зубами, огрызнулась Хунцель. — Мы с девушками живо устроим прибыльное предприятие. Деньги потекут рекой».

Монкриф внезапно понял, на что намекали амазонки — у него отвисла челюсть. Шарлатан приглушенно выдавил: «Вы шутите! Это немыслимо, неприемлемо!»

«Приемлемо и мыслимо! — возразила Сиглаф. — Если нам не заплатят, нам придется пользоваться теми активами, какие останутся в нашем распоряжении. А вам придется смириться с неизбежностью».

Монкриф снова повысил голос: «Не позволю! Девушки останутся на борту «Гликки»!»

Сиглаф снова рассмеялась каркающим смехом: «Старый дурак! Если ты не заплатишь, в Каксе ты запоешь по-другому!»

«В Каксе девушки сойдут по трапу вместе с нами, — прибавила Хунцель. — Им ничего больше не остается — они обязаны слушаться, пока кто-нибудь их не выкупит. Таков кабальный договор, и закон на нашей стороне».

Монкриф изобразил самую обаятельную улыбку: «Разговоры такого рода никак не способствуют достижению соглашения». Оглянувшись, он сказал: «Вот идет капитан Малуф. Может быть, он поможет решению нашей проблемы».

«Капитан тут ни при чем! — прорычала Сиглаф. — Это не его дело».

«Все, что происходит на борту «Гликки» — его дело», — возразил Монкриф и жестом подозвал капитана. Тот подошел ближе.

Переводя взгляд с одного лица на другое, Малуф заметил: «Все вы чем-то расстроены. Возникли какие-то трудности?»

«Да, — признал Монкриф. — Мы в тупике. Ваш беспристрастный совет может оказаться полезным».

«Мой совет может не понравиться никому из вас. Тем не менее, если хотите, я готов рискнуть и выразить свое мнение».

Монкриф вкратце разъяснил сущность конфликта, стараясь сохранять по меньшей мере видимость объективности. Сиглаф и Хунцель вставили несколько более или менее язвительных замечаний, после чего три девушки тоже высказали свое отношение к происходящему.

Капитан присел на край софы и взглянул на столик: «Что это за бумаги?»

«Это мои заметки — сценарий нашей следующей программы», — объяснил Монкриф.

Малуф посмотрел вокруг: «Может ли кто-нибудь из вас предъявить документы, обосновывающие ваши претензии?»

«Нам не нужны никакие документы, — прорычала Хунцель. — Наши требования основаны на простом арифметическом расчете».

Малуф взглянул на Монкрифа: «А вы? Что вы можете предъявить?»

«Только некоторые расписки и квитанции — может быть, пару учетных ведомостей с указанием прибылей и расходов, связанных с представлениями, перечень инвентаря и несколько сценариев будущих программ. Впрочем, эти документы могут пролить свет на достойное сожаления финансовое положение труппы».

«Никто вас не просил проливать свет! — рявкнула Сиглаф. — Не наводите тень на плетень и заплатите все, что нам причитается!»

Капитан поднялся на ноги: «Могу дать только один совет: каждая сторона должна собрать всю имеющуюся у нее документацию — памятные записки, договоры, заметки о путевых расходах и все остальное, что может иметь отношение к делу — и тщательно подготовить как можно более подробный перечень предъявляемых требований. После этого мы сможем вернуться к переговорам — в любое удобное для вас время».