Разгневанный Винго кричал: «Подождите-ка! Прекратите это безобразие! Я не позволю себя грабить!»

Его возражения игнорировались. Быстро сделав несколько «снимков-настроений» на память, Винго стал опрыскивать похитителей вонючим репеллентом, отпугивающим клещей. Но эта оборонительная тактика вызвала такое возмущение, что стюарду пришлось отступить.

«Очень хорошо! — заявил он распространявшим отвратительный запах и не на шутку разозлившимся воришкам. — Вы не умеете себя вести, как подобает порядочным людям, в связи с чем мне придется, к сожалению, закрыть ларек. Просто поразительно, однако! Никак не ожидал, что жители Высадки Фелькера окажутся, все, как один, прирожденными жуликами!»

Винго отнес мелочные товары обратно к себе в каюту, после чего направился в город. Прогуливаясь по краю Необозримой Пропасти, он время от времени останавливался, чтобы сфотографировать шпранги и проворных шпрангоходов. Подходя к реке, он заметил на другом берегу, под сенью шести высоких дендронов с кудрявыми черными и зелеными кронами, трехэтажную гостиницу «Просперо» с таверной, занимавшей первый этаж. Винго перешел через Эймер по одному из шести мостов и заглянул в таверну «Просперо», но не нашел там никого из команды «Гликки». Вернувшись на бульвар, он направился к таверне «Черная пробка». По пути он проходил мимо перпендикулярной боковой улицы, с обеих сторон застроенной трехэтажными зданиями. На первом этаже одного из этих домов, когда-то жилом, теперь обосновалось предприятие, рекламировавшее себя следующим образом на полотне, висевшем поперек улицы:

«МУЗЕЙ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ПРИРОДЫ

Выставка-продажа

Коллекционные раритеты, антиквариат и экспонаты, иллюстрирующие древние предания и традиции

Куратор музея, профессор Гилль — знаток, заслуживший высочайшую репутацию в трансгалактических масштабах!

В настоящее время он предлагает вниманию посетителей выставку причудливых и загадочных объектов, окутанных покровом тайны.

Чудаков, дилетантов и праздных туристов не приглашают.

Жизнь слишком коротка, чтобы тратить время на пустую болтовню!»

Винго не преминул зайти в это заведение. За прилавком в глубине помещения сидел маленький человечек с морщинистой бледной физиономией; растрепанные редкие пряди седых волос и постоянно приподнятые брови придавали этой физиономии выражение хронического раздражения. Человечек был облачен в потертый черный сюртук, облегающие вельветовые брюки табачного оттенка и старомодные черные ботинки с острыми носками. На столе перед ним была раскрыта большая книга в кожаном переплете; прочитав несколько строк, человечек быстро пробегал пальцами по клавишам компьютера, после чего снова заглядывал в книгу. Вежливо подождав минуту-другую, Винго пожал плечами и приступил к изучению выставки. На размещенных рядами столах покоились лотки, заваленные всевозможными небольшими изделиями и старинными безделушками; на полках, тянувшихся вдоль стен, наблюдался такой же хаос экспонатов, не сопровождавшихся никакими письменными пояснениями.

Вздохнув, профессор Гилль решительно отодвинул ведомость в кожаном переплете и соблаговолил обратить внимание на посетителя. Он наставительно произнес: «Я предлагаю материалы, способные заинтересовать только настоящего знатока или специалиста. Сувенирные лавки для туристов можно найти на главной улице. На тот случай, если вы туда направитесь, позвольте порекомендовать вам зеленую головную повязку меркантилиста — надевайте ее перед тем, как заключать какие-либо сделки с местными торговцами. Иначе вас безжалостно надуют».

«Полезный совет! — с благодарностью отозвался Винго. — Где я мог бы получить такую повязку?»

«Так уж получилось, что у меня под рукой оказался набор меркантилистских повязок. Все они высокого качества, но я мог бы, пожалуй, уступить одну подешевле».

«Мне пригодилась бы такая повязка. Сколько она стóит?» — поинтересовался Винго.

«Девяносто два сольдо», — быстро ответил профессор Гилль.

Винго моргнул: «Придется об этом подумать».

«Как вам будет угодно».

Прежде, чем Гилль успел вернуться к просмотру своей ведомости, Винго задал еще один вопрос: «Вы родились и выросли здесь, в Высадке Фелькера?»

Профессор Гилль опалил стюарда презрительным взглядом: «Ни в коем случае, ни в каком виде и ни в малейшей степени! Разве это не очевидно?»

Винго поспешно извинился: «Разумеется, это не подлежит сомнению! Я спросил, не подумав».

Но профессора нельзя было умилостивить так легко: «Я — чистокровный космополит! Я защитил докторские диссертации в шести университетах и опубликовал десятки научных работ. Как только будет полностью документирован мой нынешний трактат, я тут же распрощаюсь с этой планетой! Тем временем, — профессор позволил себе сдержанный приглашающий жест, — у вас есть возможность познакомиться с экспонатами».

«Насколько я понимаю, это коллекция изделий старинных шпрангоходов?» — наивно предположил Винго.

Профессор ответил тоном, выражавшим всю бесконечность его терпения: «Часть предлагаемых изделий изготовлена фельками. Но большинство моих артефактов — редкости работы клугашей».

Винго хотел было что-то сказать, но Гилль поднял руку и прервал его: «У меня нет времени болтать о клугашах».

Стюард с достоинством заметил: «Я всего лишь хотел упомянуть о том, что повстречался с одним из этих дикарей только вчера или позавчера, в салуне на берегу залива Сонгерль. Уродливый коротышка с маленьким круглым пузом и длинными тощими ногами. Он показался мне достаточно безвредным субъектом».

Профессор Гилль язвительно усмехнулся: «Насколько мне известно, как минимум три группы этнографов и антропологов намеревались изучать клугашей. Они углубились в Шинарский лес, и больше их никто никогда не видел. Тем не менее, клугаши время от времени показываются в районе камбрийских раскопок — выпрашивают милостыню, крадут все, что плохо лежит, предлагают меняться товарами». Гилль внезапно потерял терпение, ему надоело продолжать разговор. Указывая нервными движениями рук на различные экспозиции, миниатюрный профессор каркнул: «Смотрите сами! Может быть, вас что-нибудь заинтересует».

Винго заглянул в ближайший лоток. В нем он заметил пару декоративных ушных раковин, вырезанных из маслянистых черных косточек какого-то фрукта. Они напоминали раковины, которые Винго видел в сувенирных лавках фельков, но в данном случае резьба была искуснее. Отложив раковины, он нашел в стеклянной коробке коллекцию насекомых, сохранившихся в прозрачной окаменевшей смоле — судя по всему, они выполняли функцию женских украшений. В глаза бросался крупный зеленый скорпион; янтарное ожерелье содержало трех тигровых жуков и маленькую черную бабочку с золотыми крапинками; в хрустальной сфере, словно остановившись в полете, парили десятки микроскопических радужных мошек. Отодвинув потрепанную тряпичную куклу, Винго обнаружил маленький механизм неизвестного назначения. Рассматривая его со всех сторон, стюард пытался привести в движение его компоненты, но не преуспел. Профессор Гилль, с усмешкой наблюдавший за его попытками, в конце концов заметил: «Это устройство фельков для удаления волосков из ноздрей. Оно заржавело и больше не работает. Может быть, вы сможете его отремонтировать?»

«Может быть», — откликнулся Винго. Положив механизм в лоток, он взял оттуда же небольшой блокнот. На обложке вычурно разукрашенными большими буквами было написано:

«ВАЖНЕЙШИЕ НАБЛЮДЕНИЯ ТРИНАДЦАТИЛЕТНЕГО ДОНДИЛЯ РЕСКЕ».

Внутри блокнота Винго обнаружил несколько страниц, покрытых почти неразборчивыми записями, поверх которых кто-то добавил другие корявые пометки красным восковым карандашом, что делало тщетными любые попытки прочтения первоначального текста с первого взгляда. Некоторые страницы были вырваны, но в блокноте сохранились несколько зарисовок. На первом рисунке, выполненном исключительно в коричневых и серых тонах, был изображен двухэтажный дом сложной конструкции, окруженный ярко-черными дендронами. На окно верхнего этажа указывала стрелка, снабженная примечанием: «Моя комната!» На следующей странице находился рисунок совсем другого рода — портрет с подписью «Эверли Прэйз, 11 лет». Бледное, слегка болезненное лицо девочки утопало в каскадах кудряшек. Винго снисходительно улыбнулся и перевернул страницу. Замысел следующего эскиза был гораздо внушительнее, но он был сделан не столь уверенно: по-видимому, юный Дондиль рисовал по памяти, а не с натуры. Он изобразил кошмарную тварь, напоминавшую то ли горгулью, то ли птеродактиля, с десятиметровыми бурыми перепончатыми крыльями, сложенными по бокам вдоль туловища. Рядом с чудовищем стоял высокий худой человек, узкий в бедрах и в плечах, с хищным лицом. У него на голове был цилиндрический шлем полуметровой высоты, с острым навершием. Дондиль снабдил этот рисунок подписью, заглавными буквами: