Когда Малуф и Мирон шли по мосту через реку, уже смеркалось. Впереди темнела гостиница «Три пера» — громоздкое сооружение из бревен и камня, с длинной остроконечной крышей. Вывеской над входом служила старинная узорчатая чугунная рама со вставленными в нее тремя чугунными перьями, раскрытыми веером. Открыв тяжелую дверь, Малуф и Мирон зашли в трапезный зал.

Они оказались в просторном помещении почти величественных пропорций. Сучковатые поперечные балки покоились на бревенчатых столбах; этими балками поддерживались продольные стропила и потемневшие от времени потолочные доски. Вдоль левой стены были расставлены столы; вдоль правой тянулась стойка бара. За столами ужинали местные жители: принарядившиеся по такому случаю мужчины, женщины и несколько детей. Их обслуживала мрачноватая сухопарая особа средних лет, с длинными костлявыми руками и ногами, торопливо сновавшая между столами и кухней размашистыми пружинистыми шагами. На ней было свободное платье в коричневую и зеленую полоску, настолько длинное, что оно почти волочилось по полу. Волосы ее были собраны в пирамиду, скрепленную на вершине булавкой со скромным голубым цветком. Посетители часто и громко обращались к ней с капризными требованиями: «Дина! Нужно больше соуса!», «Дина! Принеси еще баррачей, со свежим уксусом!», «Дина! Хлеб почти высох! И у нас кончилась острая приправа!»

Когда открывалась дверь на кухню, там можно было заметить низенькую толстенькую повариху с покрасневшим взмокшим лицом, поглядывавшую на едоков с выражением хронической ярости.

Над стойкой бара сгорбились за деревянными кружками и ворчливо о чем-то бормотали больше десятка мужчин — одни в рабочих блузах, другие — в несколько более притязательных костюмах торговцев. За стойкой прытко танцевал из стороны в сторону круглолицый бармен; наваливаясь выдающимся пузом на прилавок, он перезаполнял кружки, вытирал разлитое пиво и поругивал клиентов, привычно отвечавших безразличными взглядами.

Малуф и Мирон уселись на табуретах в конце стойки и стали ждать.

Бармен Йодель заметил новоприбывших и продвинулся к ним бочком вдоль всего прилавка: «Что вам будет угодно, господа?»

«Мы только что прибыли из Коро-Коро, — сообщил Малуф. — Мы хотели бы у вас переночевать, поужинать и позавтракать с утра».

«Никаких проблем! — пыхтя, развел руками Йодель. — Вот ведомость — распишитесь, и с формальностями будет покончено».

«Очень хорошо — если мы можем позволить себе ваши расценки».

Йодель беззаботно махнул рукой: «Не беспокойтесь, наши цены считаются умеренными».

«Но каковы они в числовом выражении?»

Йодель пожал плечами: «Как хотите. Скажем, четыре сольдо за комнату на двоих и по пятьдесят грошей за ужин и за завтрак с каждого. То есть, шесть сольдо в общей сложности».

«Мы не возражаем, — уступил Малуф, — если вы не взимаете без предупреждения дополнительную плату — например, за чистое белье или за горячую воду».

«Включена стоимость всех услуг! — заявил Йодель. — Тем не менее, мы предпочитаем взимать плату вперед, по вполне понятным причинам практического характера. Иные постояльцы встают ни свет ни заря, уплетают роскошный завтрак и уносят ноги, не рассчитавшись».

«У нас нет таких привычек, — заверил его Малуф. — Тем не менее, мошенников следует остерегаться. В Коро-Коро нам встретился некий Лой Тремэйн, пытавшийся нас обмануть. Кстати, как ни странно, Тремэйн упомянул, что он родом из Кренке».

Йодель с сомнением покачал головой: «Здесь что-то не так. В Кренке ни о каких Тремэйнах слыхом не слыхивали. Наверное, вы спутали название поселка».

«Возможно», — согласился Малуф.

«Скорее всего, он просто вам сказки рассказывал, — размышлял вслух пузатый бармен. — Всего лишь недели три тому назад к нам заехал торговец дикими ягодами. Пока мы приценивались к его товару, он заманил девчонку за подводу и уже успел задрать ей юбку на вершок! Она завопила, все сбежались к ней на подмогу. Коробейника увели на мельницу, и там ему пришлось два дня танцевать на валках, чтобы не свалиться под жернов. Все содержимое его подводы конфисковали. Когда этот похабник потащился на пустой подводе обратно в Лилянск, он представлял собой жалкое зрелище, скажу я вам!

Но теперь вам следует взглянуть на свою комнату. Когда вы спуститесь в трапезную, вам подадут ужин». Опираясь руками и пузом на стойку, бармен наклонился и посмотрел по сторонам. Не будучи удовлетворен результатом своих поисков, он задрал голову и прокричал в потолок: «Бунтя! Бунтя! Скорей иди сюда! Где ты пропала?» Прислушавшись, Йодель позвал опять, еще громче: «Бунтя! Ты что, оглохла? Бунтя! Почему не идешь, когда тебя зовут?»

В трапезную со всех ног ворвалась, размахивая руками, девочка лет четырнадцати в длинной юбке, развевавшейся на бегу так, что похотливый наблюдатель мог бы рассмотреть как минимум нижнюю часть ее щиколоток. Малуф и Мирон скромно отвели глаза. Почти плоскую грудь девочки туго обтягивала розовая блузка; ее просторная черная юбка почти подметала пол. Так же, как у Дины, волосы ее были собраны в пирамидку на макушке, скрепленную воткнутой наискось булавкой с цветком, оставлявшей сверху маленький залихватский хвостик. Остановившись напротив Йоделя, запыхавшаяся Бунтя выпалила: «Перестань орать, папа — я уже здесь!»

«Тебя не дождешься! Вечно ты где-то прячешься! Чем ты там занималась?»

Девочка страстно закричала в ответ: «Почему я должна отчитываться за каждую минуту своей личной жизни? Если тебе так хочется знать — когда ты позвал, я была в туалете! Не могла же я вскочить и прибежать сюда, у всех на глазах, в чем мать родила! Ты этого хочешь?»

«Вот еще! — пробормотал Йодель. — Такими делами надо заниматься в свободное время. Ты там баклуши бьешь, а эти господа ждут, чтобы ты соблаговолила им помочь. А теперь быстренько отведи их в номер. И проверь, чтобы там все было в порядке».

Бунтя смерила глазами Малуфа и Мирона, неодобрительно опустив уголки губ: «Они явно с другой планеты. А тот, что помоложе, вообще подозрительно выглядит».

«Не распускай язык! — строго сказал Йодель. — Постояльцы как постояльцы. Проведи их в номер шестой и спроси, чтó еще им может понадобиться».

Скорчив гримасу, Бунтя смирилась, заложила руки за спину и спросила Малуфа: «Где ваш багаж?»

«У нас с собой только небольшие походные сумки, мы их носим сами».

Лицо девочки оскорбленно вытянулось: «Как вам будет угодно! К вашему сведению, если вы принимаете меня за воровку, вы заблуждаетесь. Меня нисколько не интересуют ваши драгоценные пожитки».

Малуф начал было извиняться, но Бунтя его игнорировала: «Пойдемте, я проведу вас в номер».

«Постойте-ка, постойте! — воскликнул Йодель, хлопнув ладонью по стойке. — Прежде, чем вы сделаете еще один шаг, я хотел бы видеть шесть блестящих монет, аккуратно выложенных на прилавок».

Как только капитан выплатил требуемую сумму, Бунтя указала на узкую лестницу, ведущую наверх. Малуф и Мирон вежливо ждали, чтобы пропустить ее вперед, но девочка испуганно отпрянула: «Вы меня за деревенскую дурочку принимаете? Знаю я ваши инопланетные штучки! Ничего у вас не получится — идите вперед!»

«Как хочешь», — вздохнул Малуф. Астронавты поднялись по лестнице; Бунтя следовала за ними на безопасном расстоянии. На верхней площадке она торопливо проскользнула вперед, демонстративно держась подальше от Мирона. Открыв дверь с закрепленным на ней номером «6», она с подозрением обернулась к Малуфу и Мирону, после чего быстро заглянула в комнату и тут же отскочила в коридор: «Заходите, там все готово».

«Один момент! — остановил ее Малуф. — Ты должна была внимательно проверить, чтобы все было в порядке. Вы постелили свежие простыни?»

«И как насчет полотенец и мыла? — спросил Мирон. — Тебе следовало бы прежде всего заглянуть в ванную».

«Там все готово, — упрямо повторила Бунтя. — Если увидите каких-нибудь грызунов, выгоняйте их в коридор».

Девочка убежала и, стуча башмаками, спустилась по лестнице. Осмотрев комнату, Малуф и Мирон не нашли никаких поводов жаловаться. Массивная, надежная мебель стояла здесь, судя по всему, с незапамятных времен. Боковая дверь вела в старинную затейливую ванную.