Вытеснение динлинов из долины Желтой реки началось, вероятно, с того момента, когда в ней осели китайцы, но только в Чжоусскую эпоху борьба между автохтонами и пришельцами приняла решительный характер.

Динлины имели сердца тигров и волков, говорят нам китайцы, удивлявшиеся их мужеству и воинской доблести. Из них они набирали отряды телохранителей, из них же составляли всегда авангард своих войск. Когда император Гао-цзу услышал одну из их воинских песен, то воскликнул: «С этой именно песней Ву-ван (1122 г. до Р. Х.) одержал свою победу!», — и велел обучить ей музыкантов. Хань-чжун'ский полководец Шан-цзи держал однажды следующую речь в защиту ба-ди: «Ба-ди семи родов имеют заслугу в том, что убили белого тигра. Эти люди — храбры, воинственны и хорошо умеют сражаться. Некогда цяны, вступив в округа и уезды Хань-чуань, разрушили их. Тогда нам на помощь явились ба-ди, и цяны были разбиты на голову и истреблены. Поэтому баньшунские мани и были прозваны «божественным войском». Цяны почувствовали страх и передали другим родам, чтобы они не двигались на юг. Когда же впоследствии цяны вновь вторглись с большими силами, то мы только при помощи тех же ба-ди несколько раз наносили им поражения. Цзян-цзюнь Фынь-гун, отправляясь в поход на юг против ву-ли, хотя и получил самые отборные войска, но мог совершить свой подвиг лишь при помощи тех же ба-ди. Наконец, когда недавно произошло восстание в области И-чжоу (Юнь-нань), то усмирить бунтовщиков помогли нам опять-таки ба-ди. Эти подвиги… и т. д.». Динлины были свободолюбивым и подвижным народом, они распадались на множество, по-видимому, очень мелких родов и собирались для отпора врагу лишь в редких случаях и притом на самое короткое время — это говорит нам вся их история. Китайцы только потому и побеждали их, что имели обыкновенно дело не со сплоченным народом, а с отдельными его поколениями; к тому же они пользовались их взаимными счетами и искусно натравляли их друг против друга. Что динлины не были склонны к подчинению, выше всего ставя свою индивидуальную свободу, видно из того, что они без колебания бросали свою порабощенную родину и расходились — одни на север, другие на юг, туда, где еще был простор, куда не добирались китайцы со своим государственным строем, чиновниками и правилами общежитиями. Так, они с течением времени добрались с одной стороны до бассейна Брамапутры, Иравадди и Салуэна, а с другой до Байкала, Алтая и южной Сибири.

К концу V века до Р. Х. вытеснение динлинов из нынешних Чжилийской и Шаньсийской провинции закончилось. К этому именно времени и должно быть отнесено, согласно китайским сведениям, первое переселение их на север — в Маньчжурию, к озеру Байкалу и в Алтайско-Саянский горный район. Действительно, уже за 200 лет до Р. Х. хунны застали там несколько динлинских владений, которые и покорили.

Сопоставляя эти данные с результатами палеоэтнологических исследований Талько-Грынцевича в западном Забайкалье, мы должны приурочить хуннов, отличавшихся, как мы уже знаем, выдающимися носами, к тому среднеголовому, сильно сложенному типу, который оставил после себя глубокие могилы с погребением в срубах, по форме своей напоминающих иногда современные гробы. Действительно, у китайцев мы находим указание, что хунны хоронили своих покойников в гробах.

Что касается динлинов, то культ погребения отличался у них особенной сложностью. Заботы об умершем не прекращались у них иногда в течение многих лет, причем гробницы устраивались в этих случаях так, чтобы покойника возможно было время от времени навещать. Делалось это с различными целями и, между прочим, для соскабливания отгнившего мяса с костей. У некоторых родов динлинов трупы, впрочем, сжигались. Распространен был также обычай не сразу предавать земле умершего, а предварительно хоронить труп или кости во временной гробнице до похорон, устраивавшихся всей общиной. Тогда вырывалась общая могила, в которой и слагались иногда останки сотни людей. Таково происхождение так называемых «маяков» — курганов обширных размеров, заключающих общую могилу со множеством трупов. О погребении киргизов (хагясов) говорится лишь, что кости покойников собирались у них по прошествии года и тогда уже предавались земле. Засим надлежит еще заметить, что в некоторых случаях динлины воздвигали на могилах высеченное из камня или резанное из дерева изображение покойного — обычай, перенятый у них впоследствии тюрками.

Последнее, отмеченное историей, переселение динлинов на север относится к концу IV века по Р. Х. Алтайско-Саянское нагорье было в это время уже наводнено тюрками, смешавшись с коими динлины и образовали народ уйгурский. На это указывают сами китайцы, писавшие, что уйгуры именовались в прежнее время ди-ли. Это же подтверждается и рисунком в «Гу-цзинь-ту-шу-цзи-чэн», изображающим уйгура человеком с толстым носом, большими глазами и с сильно развитой волосяной растительностью на лице и всем теле и, между прочим, с бородой, начинающейся под нижней губой, с пышными усами и густыми бровями. Характерная особенность: уйгуры, подобно древним киргизам, носили серьги — обычай, распространенный у динлинов, но не у тюрков. В «Землеописании периода Тай-пин (976–084)» также говорится, что уйгуры лицом походили на корейцев. Наконец, припомним, что целый отдел уйгурского народа имел некогда название «желтоголовых» уйгуров, уцелевших, может быть, даже до наших дней в лице белокурых мачинцев Кэрийских гор.

Насколько быстро были утрачены уйгурами особенности динлинского типа — неизвестно, относительно же киргиз имеется следующее мерило: в начале IX века высокий рост, белый цвет кожи, румяное лицо, рыжий цвет волос и зеленые (голубые) глаза преобладали у них настолько, что «черные волосы считались нехорошим признаком, а (люди) с карими глазами почитались потомками (китайца) Ли-лин»; к XVII же веку, когда с ними впервые столкнулись русские, киргизы оказались уже совершенно иным народом — черноволосым и смуглым.

Столь быстрая утрата киргизами, да и другими племенами динлинской расы, своего первоначального типа объясняется, впрочем, до известной степени той политикой, которой по отношению к ним держались их турецкие и монгольские завоеватели; так, еще во времена хуннов часть динлинов уведена была на юг, в Нань-шань, где, смешавшись с цянами и да-ху (?), и образовала племя цзы-лу, засим, в конце VII века хан Мочжо выселил часть киргиз из долины реки Енисея, а их земли передал тюркам, так же позднее поступил с ними и Хубилай. Других случаев выселения киргиз нам не известно, но и этих двух в связи с практиковавшейся турками и уйгурами заменой их родовой администрации тюркской, частыми войнами и возмущениями, сопровождавшимися избиением мужчин и уводом в плен женщин, вполне достаточно, чтобы объяснить огромную убыль киргизского народа, засвидетельствованную для XIII века «Юань-ши». Абул-гази же писал: «Настоящих киргиз осталось ныне очень мало; но это имя присваивают себе теперь монголы (тюрки?) и другие, переселившиеся на их прежние земли». С этим-то конгломератом разных народностей под общим именем киргиз и должны были столкнуться русские при занятии Енисейской долины.

В X веке среди киданей жило еще белокурое племя, шедшее всегда в авангарде их вредоносных полчищ; засим даже в конце XVIII века среди маньчжур встречались, и притом, по-видимому, нередко, субъекты со светло-голубыми глазами, прямым или даже орлиным носом, темно-каштановыми волосами и густой бородой, ныне же среди тунгусских народностей этот тип более не встречается. Он удержался, однако, далее к востоку, в северной Корее, где и до настоящего времени, светлые глаза, рыжие волосы, густые бороды и кавказские черты лица — явление далеко не редкое.

На западе, где в прежнее время динлинский элемент был, по-видимому, более многочисленным, светловолосый тип сохранился полнее, хотя и здесь он вымирает быстро. Ядринцев находит, однако, еще возможным писать, что татарско-монгольский тип, господствующий в южном Алтае, превращается на севере, в лесах Бийского и Кузнецкого округов, в почти европейский. В частности он указывает на кумандинцев, в особенности же на живущих вдали и без всякого общения с русскими инородцев Мрасской долины, которые, будучи отделены от телеутов и других алтайцев монгольской расы кочевьями так называемых черневых татар, успели в полной мере сохранить свой первобытный тип; многие даже поражали его своими как лен белокурыми волосами и голубыми глазами. Свидетельство Ядринцева не стоит одиноко и подтверждается показания и Радлова, Адрианова, Клеменца и других путешественников, встречавших белокурых инородцев в Алтайско-Саянском горном районе, мне же тип этот не попадался, хотя я и искал его среди туземного населения долин Кемчика и Чуи.