ГЛАВА 28

Уэст

Выпив пива с Хадсоном, я, измученный сменой в больнице и всем этим сумасшедшим днем с внезапно открывшимися новостями об отцовстве в свидетельстве, рухнул на диван. Хадсон дал мне часок вздремнуть, затем разбудил и настоял на том, чтобы мы отправились к Дедушке и Доку на ужин.

— Ладно. — Сев, я пригладил волосы. — Надеюсь, ты захватил свою теннисную обувь, потому что мне явно не мешало бы слегка снять стресс на корте.

При упоминании о теннисе глаза Хадсона загорелись. Из всех нас он единственный по уши влюбился в этот спорт и всегда был рад любой возможности поиграть.

— Давай, братишка. Надеру тебе задницу, — довольно хохотнул он.

Я встал и потянулся.

— Секунду. Только вещи возьму.

К ранчо я ехал за машиной Хадсона и уже на подъезде заметил несколько знакомых автомобилей, припаркованных на аллее. Стиснув зубы, непроизвольно закрыл глаза. И как я, блядь, не догадался? После этого идиотского дня и дурацкого слуха о Пиппе следовало бы понять, что моя семейка соберется всей толпой.

Я выбрался из машины и, схватив рюкзак, потопал к дому. Проигнорировав трио звонко тявкающих собак, направился прямиком к главной кухне, совмещенной с гостиной в задней части старого фермерского дома.

По всему просторному помещению, как стайка диких галок, сновала родня. Не знай я эту семью, то подумал бы, что грядут разборки. Но это Уайльды. Так что скорее всего прибыла группа поддержки.

— Какого хрена вы все заявились? — спросил я.

Обе мои сестры ахнули и бросились меня обнимать, выражая сочувствие и заботу настолько всеобъемлющую, что компенсировали отсутствие матери, находящейся за границей.

За кухонным островком стоял Дедушка, поймав мой взгляд, он понимающе поморщился.

— Почему ты нам сразу не сказал? — воскликнула тетя Джина, драматично всплеснув руками. Ее сын, мой двоюродный брат Макс, бросил на меня извиняющийся взгляд, стоя за ее спиной и одними губами прошептав: «Прости».

Жена Джины, тетя Кармен, тоже виновато закатила глаза. Все знали, что Джина настоящая королева драмы. Сказать по правде, каждый, в ком текла кровь Уайльдов, был немного сумасшедшим.

— Что именно я вам не сказал? — пробормотал я в пышную грудь своей сестры Эм-Джей, пока мне в лицо больно давили солнечные очки, свисающие с воротника ее рубашки. — Пусти.

— Даже не мечтай. Мы здесь, чтобы выразить тебе свою любовь и поддержку. Ты же знаешь правила.

— А что, если меня это бесит? — сердито возразил я.

— Сочувствую, — Сэсси крутанулась на месте, торжественно подняв над головой что-то загадочное в руках. Красно-зеленое с пушистыми помпонами, болтающимися на длинных нитях пряжи.

— Что это за фигня? — стоило вопросу сорваться с губ, как ответ на него тут же поразил меня подобно грому. — О боже, — простонал я. — Нет. Нет.

Тетя Брэнда дулась с дальнего конца огромного стола между кухней и гостиной.

— Он честно выиграл эту чертову штуку. Просто, блядь, отдай ему ее уже. Кэтрин Энн Уайльд, это все твоя вина, — прогремела она, не отрываясь глядя на мою кузину Кэти. — Я не молодею, так что тебе и твоему никчемному муженьку лучше бы дать мне возможность покатать коляску, пока я не умерла. Так и знала, что один из отпрысков Билла и Шелби получит его первым. Выскочки.

— Нет, — повторил я. — Убери эту хрень.

Сэсси продолжала размахивать им, как знаменем Победы.

— Не-а. Дедушка целых пять лет вязал этот шедевр для своего первого правнука, и ты честно его заслужил. Смирись, тетя Брэнда. Смотри. Смотри, как я вручу его моему брату Уэсту.

Какая же она все-таки коза.

Бренда зыркнула на Сэсси.

— Не вынуждай меня звать тебя настоящим именем, — предупредила она.

Сэсси проглотила ухмылку и отбросила вязаную фигню, как горячую картофелину.

— Ай-ай-ай, посмотри, что ты наделала, — пожурил Док, наклоняясь, чтобы поднять вещь. Он держал в руках вязаный комок, поглаживая его, будто ребенка. — Такой прекрасный рождественский чулок, и никто его не хочет. Не волнуйся, красно-зеленое чудище. Однажды и для тебя наступит счастливый день. Клянусь.

Дедушка подошел и выдернул комок из рук Дока.

— Придурок, — буркнул он, благоговейно складывая вязание в коробку, после чего накрыл его слоями папиросной бумаги.

— Народ, — обратился я ко всем присутствующим, — все не так. Пиппа — не мой ребенок.

Эм-Джей прожигала меня взглядом, словно лазером. Все видели, что адвокат в ней рвется наружу.

— Твое имя стоит в свидетельстве о рождении?

Я в замешательстве моргнул.

— Ну да, но...

— Тогда она твоя, — торжествующе объявила Эм-Джей и, дотянувшись через массивную пурпурную сумку, подвинула Дедушкину коробку ко мне, а затем стащила пару морковных палочек из миски на стойке. Только моя сестра Винни носила такие уродливые сумочки.

— Близнецы тоже приехали? — покачал я головой. — Да господи-боже, сколько вас прикатило из города? Ни у кого работы нет, что ли?

Я заметил Кэла и Кинга в углу комнаты за шахматной партией. Они сидели тихо и не высовывались, но все равно присутствовали здесь. Первый раз в жизни я вознес мысленную хвалу за то, что Сента и Отто отправили за границу. Хотя и без них вся гостиная кишела родней.

Когда случалась беда, Уайльды оказывались тут как тут, собираясь все вместе.

Несмотря ни на что я был благодарен за всех этих людей, что любили меня. И непроизвольно подумал о Нико, о том, как он справляется со сложившимся безумием.

В комнату ворвалась Хэлли, театрально остановилась на пороге и прижала руки к груди.

— О, Уэстон! — воскликнула она. — Конечно же, мы все здесь. Не каждый день твой брат становится отцом.

Так, с меня было достаточно этой драмы.

— Да не отец я, мать вашу!

Болтовня в комнате резко прекратилась, и все уставились мимо меня в сторону входной двери. Я обернулся посмотреть на что они пялятся и увидел Нико со свертком розовых одеял в руках. Он выглядел ошеломленным, и явно слышал мои слова. Я поспешил объясниться.

— Нико, я...

— Она заболела, — прохрипел он. — С ней что-то не так, Уэст. Мне кажется, ей трудно дышать.

И тогда до меня дошло, что в действительности он сильно испуган. Я бросился к нему и взял ребенка.

— Док, — позвал я.

— Неси ее в гостиную. Возьму медсумку, — ответил он, начав действовать без каких-либо вопросов.

Все расступились, а тетя Кармен шепотом попросила всех покинуть комнату, чтобы дать нам немного пространства.

Я подошел к дивану, заметив, что кто-то заботливо накрыл одеялом подушку. Уложив Пиппу, я откинул одеяльце и пеленки, чтобы осмотреть ее. Губы малышки посинели, и мое сердце зачастило, пока я перебирал в уме возможные причины.

Док расположил сумку на кофейном столике рядом, рывком открыл ее и рявкнул на меня, чтобы я пошевеливался. Мы работали слажено, как команда, чтобы оценить состояние Пиппы как можно быстрее.

— В аптечке под раковиной есть ингалятор. Принеси его, — велел он.

Вскочив, я помчался в комнату дедушек, не обращая внимания на вопросы Нико. Обнаружив искомое под раковиной, а рядом пакет с различными насадками, я схватил его в надежде, что хоть одна из них окажется подходящей для младенца, и побежал обратно в комнату. Размотал шнур и попросил у Дедушки удлинитель. Подключив аппарат к ближайшей розетке, принялся рыться в сумке Дока в поисках нужного нам лекарства. Отыскав крошечную маску, собрал ингалятор. И лишь все подготовив, посмотрел на Дока.

— Респираторный вирус? — предположил я, зная, что диагноз опасен, но все лучше, нежели посторонний предмет, застрявший в горле, или операционное вмешательство.

— Пока предположение. Я взял у нее мазок, чтобы знать наверняка. Дай мне маску, сделаю ей искусственное дыхание.

Я помог Доку устроиться на диване с укутанной Пиппой на руках. Надев на ее лицо крошечную детскую маску с динозавриком, я отступил и вздохнул. Нико стоял в стороне, прижав руку ко рту, с широко распахнутыми от ужаса глазами.

Мое сердце дрогнуло, и я сгреб его в объятия.

— Иди сюда, — прошептал я, притягивая его к себе. — С ней все будет в порядке, Нико. Ты правильно сделал, что привез ее.

Он изо всех сил вцепился в меня. Я пытался успокоить, заверить что все будет хорошо, но его продолжало трясти.

— Ш-ш-ш, — прошептал я ему на ухо. — Детка, с ней все в порядке. Клянусь.

— Уэст, это пиздец. Я не знаю, как это делать. Я просто не смогу. Слава богу, ты значишься ее отцом. Так будет лучше.

— Неправда, — сказал я со всей убежденностью. — Это неправда, и мы оба это знаем. Ты любишь эту маленькую девочку. Она — твоя семья.

Я почувствовал, как он вздохнул.

— Нет. Мне пора.

Стиснув зубы, я еле удержался, чтобы не встряхнуть его.

— Ты никуда не пойдешь.