ГЛАВА 18

Карлос

Двадцать девять лет назад

Мама и папа говорят, что мы бедные. В нашем доме только одна комната. На полу лежат два матраса, ещё стоят газовая плитка и таз, в котором мы моемся. У наших соседей есть стол и стулья, но у нас — нет. У них больше вещей, имеется даже телевизор. Иногда я выхожу на лестничную площадку и прикладываю ухо к их двери, чтобы послушать. В восемь часов выходит юмористическая программа.

Мой папа постоянно ругается с мамой, бьёт её, а потом выгоняет меня и говорит, что они должны помириться.

Он заставляет меня стоять на балконе, но я не хочу, потому как там всё слышно. Мне не нравится слышать, как мама кричит, когда он говорит ей грязные слова.

Сейчас два часа ночи, а я до сих пор здесь. Мой желудок урчит, я голоден. Но папе сказать боюсь, он рассердится. Папа говорит, что я уже достаточно взрослый, чтобы самому добывать себе еду. Мама любит меня, она даже разрешает мне есть тайком. Она всегда плачет и извиняется; считает, что я не заслуживаю такого.

Иногда я думаю, все ли дети такие, как я. Интересно, они тоже всегда носят одну и ту же одежду, даже если она рваная и грязная и, возможно, не едят по несколько дней? Может быть, нет. Возможно, у них нет отца, который отправляет их воровать. Правда, кого знаю, все такие же как я.

Я прижимаюсь головой к стене и царапаю штукатурку, расширяя в ней дыру. Это пулевое отверстие. Однажды неизвестный сеньор выстрелил в нашего соседа, но промахнулся. Он попал ему в плечо, когда тот спускался по лестнице. Я не видел, но всё слышал, потому что был в квартире.

Мне было очень страшно, ведь я был один и не понимал, что происходит.

Я голоден, не могу думать ни о чём другом. В доме шаром покати, нет даже куска хлеба, а если бы и был, отец бы его уже съел. Он говорит, что я должен быть благодарен за то, что у меня ещё есть где спать. Он постоянно повторяет, что я ошибка природы, и от меня никакого толку.

Стараюсь вести себя хорошо, но он никогда не бывает доволен. Он всегда кричит и говорит, что ненавидит меня, но я ничего ему не сделал. Мама повторяет мне, что когда я вырасту, я должен быть сильным и преодолевать любые трудности.

Я хочу жить, но не так.

Я просыпаюсь весь в поту и с бешеным сердцебиением.

«Дерьмо».

Прошлое вернулось, чтобы преследовать меня во сне. Уже давно такое не повторялось.

Этого ребёнка больше нет, теперь я сам себе хозяин, и никто не может причинить мне вред.

«Никто».

Дженнифер пошевелилась, она вот-вот проснётся. Слышу её вздох, но продолжаю лежать с закрытыми глазами. Сейчас начнётся веселье. Она взбесится, когда поймёт, где находится.

Дженнифер

Я открываю глаза. Голова кружится, но это почти приятно. Из вчерашнего вечера я мало что помню или, возможно, не хочу вспоминать, чтобы не чувствовать себя виноватой. Потягиваюсь, разводя руки и… касаюсь тёплого тела.

«Боже мой, я в спальне Карлоса!»

Как я сюда попала?

Во рту словно кошки нагадили, а в голове царит замешательство. У меня не хватает смелости повернуться к нему; я не знаю, как справиться с ситуацией. Можно улизнуть. Вдруг Карлос ещё спит? Вот так, оденусь на ходу и рвану на мото подальше отсюда.

Я смотрю в потолок и прищуриваюсь.

Как, чёрт возьми, я оказалась в такой ситуации?

Ладно, не Карлос убил сына, но почему теперь я должна видеть его в ином свете? Он по-прежнему торгует драгоценными камнями, живёт нелегально.

«Я на самом деле уверена, что неправ он?»

Откровения прошлой ночи меня дестабилизировали, что-то щёлкнуло внутри, чего я не могу объяснить.

Мне было его жаль, я страдала за него.

— От тебя слишком много шума, — раздаётся низкий голос.

«Проклятье, он проснулся. Прощай, план побега».

— Что? — спрашиваю визгливо, поворачиваясь к нему. Я прижимаю простыню к груди, словно внезапно стала застенчивой.

— Твой мозг похож на строительную площадку, мне слышно отсюда, — отвечает он и перемещает ногу между моими.

Карлос оглаживает мои бёдра и резко притягивает к себе.

— Спи, ещё рано, — говорит он.

«Что, чёрт возьми, происходит?»

Я вздыхаю и прижимаюсь лицом к его горячей груди. Моя поза заставляет прислушиваться к плавному биению его сердца, отчего я необъяснимо расслабляюсь.

Продолжая меня прижимать, Карлос гладит мои волосы медленно, нежно.

— Карлос… — начинаю я, но он прерывает меня на полуслове.

— Ответ — нет.

«Ответ на что? Он даже не слышал вопроса».

— Я… — пробую снова, но Карлос берёт в ладони моё лицо и целует.

«Ох. А это что?»

Замираю неподвижно, напряжённая как никогда.

Он раздосадовано смотрит мне в глаза, и внутри меня разверзается пропасть.

— Нет, ты никуда не пойдёшь. Нет, я не хочу тебя наказывать. Да, я хочу, чтобы ты оставалась в моей жизни. Да, я думаю, что между нами есть нечто, что выходит за рамки влечения. И да, я помню, что мы говорили друг другу прошлой ночью, и я чувствую себя по-настоящему свободным после стольких лет. — Карлос делает паузу, забираясь на меня сверху, загоняя тем самым в ловушку. — Я не позволю тебе решать, потому что твои решения очень сомнительны. Твоя жизнь закончилась в тот день, когда твой сын и Ричард умерли, но вчера ты оказалась в замешательстве, потому что мужчина, которого любила, твой муж, обманул тебя самым отвратительным образом. Теперь ты не знаешь, как жить дальше, — он опускает лицо — но убеждена, что я не тот человек, с которым ты можешь это сделать, и тебе не терпится уйти. — Его губы касаются моих, а затем отдаляются. — Вот что мы сделаем: ты останешься здесь, посмотрим, как всё пойдёт, а я тем временем научу тебя заново жить.

Это звучит так просто, но я не могу не испытывать раздражения.

«Кто он такой, чтобы решать за меня?»

— И не смотри на меня так, потому что этим вызываешь животное желание трахнуть тебя, — продолжает он весело.

От шока широко открываю рот.

«Как он может быть всегда таким прямым?»

Я толкаю его, пытаясь сдвинуть с места, но он хватает меня за запястья, прижимая к себе.

— Эй, осторожнее! — сетую я. Царапины от наручников ещё не зажили.

Карлос ослабляет свою хватку только для того, чтобы переместить мои руки к своей груди. Я хочу отступить, но не могу. Взглядом и руками я провожу по его коже до шеи, а затем по бицепсам, следуя контурам татуировки.

— Откуда у тебя шрамы? — спрашиваю его в энный раз, удивляя даже саму себя.

«Почему меня волнует это?»

— Мы больше не пьяны, время доверительных бесед закончилось, — отвечает и глубоко вздыхает.

Скольжу руками по его спине, едва прикасаясь подушечками пальцев к неровностям.

— Пожалуйста, расскажи мне, — настаиваю, удерживая его взгляд своим.

«Я только что умоляла Карлоса Гардоса».

Карлос перекатывается в сторону, и я поворачиваюсь к нему лицом. Взглядом, полным гнева, он смотрит в потолок.

Не могу сказать, связано ли изменение его настроения с вопросом или с воспоминаниями, которые тот вызвал.

— Это произошло, когда тебя продали или в приюте? — спрашиваю, решив не сдаваться.

— Твоё любопытство меня раздражает, — бормочет он, скрестив руки на животе.

— Ты меня тоже раздражаешь, — отвечаю я, ложась на бок лицом к нему. — Кто это сделал, Карлос?

Он поворачивается ко мне и смотрит с угрозой.

«Серьёзно, Карлос, опять?»

Может, он ещё не понял, но после всего, через что я прошла, меня уже невозможно напугать.

Опираясь локтем на подушку, поддерживаю голову рукой.

— Не знаю, но это стало навязчивой идеей. Твоя спина и руки покрыты шрамами, я всё время задаюсь вопросом, кто мог быть настолько жестоким, чтобы сделать тебя таким, — шепчу, опуская ладонь ему на грудь.

Он накрывает её своей и вздыхает. Его глаза приковывают мой взгляд.

— Если я скажу тебе, ты никогда не сможешь покинуть мою жизнь, это должно быть для тебя ясно, — предупреждает серьёзно.

Так или иначе, я уйду, но всё равно решаю кивнуть, соглашаясь.

Карлос берёт мою ладонь и проводит ею вверх по своей левой руке, направляя указательный палец точно в точку между плечом и бицепсом.

— Это был первый, полученный мной удар. Я попытался от него увернуться, мне было десять.

Я задерживаю дыхание.

Он переводит мой указательный палец на другую руку.

— Его я заработал несколько месяцев спустя, потому что снова восстал против директора приюта.

Моё сердцебиение учащается, а в душе клокочет гнев.

«Он был ещё ребёнком».

Карлос садится на кровати и проводит рукой по спине над татуировкой коленопреклонённого ангела.

— Это в наказание за защиту Касандры, Дамиана и Криса, — поясняет он низким голосом.

Я сажусь и крепкими объятиями прижимаюсь к его спине.

— Как долго тебе пришлось терпеть эти наказания?

Он вздыхает, сжимая мои руки в своих.

— Шесть лет, пока я не смог выбраться из того ада.

Ощущаю слабость, но это не физическая слабость, а нечто большее. Я так долго жаждала мести, обвиняла Карлоса, даже не зная его. Осудила его безапелляционно.

Я трусь лицом о его спину, а затем оставляю дорожку поцелуев на татуировке вокруг крыльев ангела. Когда я дохожу до рёбер, он застывает, именно там сосредоточены самые глубокие следы.

Моё сердце разрывается от каждого шрама, который целую, от жестокости, которая была припасена для ребёнка. Потому что — в этот момент — Карлос и есть тот самый обиженный, избитый и замученный ребёнок.

— Ты всегда была такой милой, правда? — спрашивает, поворачиваясь ко мне.

Милой? Возможно, когда-то так и было, но я думала, что растеряла всё из себя прежней. Мне казалось, что для добрых чувств места больше нет.

Я упираюсь лбом в его спину и вздыхаю.

О чём я только думаю?

«Почему я здесь с ним?»

Карлос убирает мои руки и разворачивается. Теперь мы оказываемся лицом друг к другу, полностью обнажённые, снаружи и внутри.

— У меня сумасшедшее желание познакомиться с Дженнифер, — говорит он, притягивая меня к себе.

— По необъяснимой причине мне тоже хочется познакомиться с Карлосом, — отвечаю, слегка задыхаясь.

Он улыбается, и это красивая улыбка, настоящая.