И никогда не отпущу.

Шуберт трется у моих ног, когда я готовлю ему смачную порцию еды из остатков курицы, ухмыляясь от воспоминания о суровом тоне Айвори, бросающей фразу: «Только никаких остатков со стола, Эмерик!»

Усадив котяру к себе на колени, я позволяю ему таскать еду с тарелки, поставленной посреди стола. Это наша с Шубертов невинная тайна.

Пока он ест, я глажу его по спине и наслаждаюсь своим кофе. Как только мы оба заканчиваем, я бегу в душ и натягиваю на себя джинсы. Затем беру свой любимый ремень, кусок веревки и следую к Айвори, ожидающей меня в кабинете для занятия музыкой.

Обнаженная, склонившись над клавишами, она послушно кладет руки на крышку рядом с манжетами. Все в точности, как я приказал. Ее дерзость может разжечь во мне искру, но ее покорность — это чертов пожар.

Не теряя времени на слова, заковываю ее руки в манжеты и использую веревку для элементарного бондажа на ее груди. Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, в которых любопытство мешается со злостью.

Как только убеждаюсь, что все веревки хорошенько завязаны, я стягиваю их, и Айвори прижимается к пианино так, что ее сиськи касаются клавиш.

Встав позади нее, я едва сдерживаю вулкан своего возбуждения, созерцая эротические виды, открывающиеся мне.

Дразнящими движениями провожу ремнем по ее идеально выпяченной заднице.

— Какие первые уроки я тебе преподал?

— Никакой лжи. Не подвергать сомнению твои методы. Не отводить взгляда, — выдавливает она из себя, прижимаясь щекой к поверхности пианино. Затем Айвори приподнимает голову, чтобы посмотреть на меня. — И не забывать высказать тебе, насколько ты придурок.

Я взмахиваю ремнем, и мой член болезненно пульсирует от свиста, с которым он разрезает воздух.

— Сейчас же извинись.

— Пошел ты. Таково мое правило, и оно непоколебимо. Что бы у тебя там ни было с этой девкой... — Ее подбородок вздрагивает, а в голосе слышится рычащее раздражение, — ты чистой воды придурок.

Я сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться, и наношу очередной звенящий удар.

— Только что ты удвоила свое наказание. Может, расскажешь, о чем ты, черт возьми, думала, когда открыла дверь неизвестно кому?

— Я смотрела в окно предварительно. Мне она не встречалась раньше. Ни в школе, ни где бы...

— А ты точно уверена в этом? Неужели, ты знаешь в лицо родителей каждого из учеников?

Айвори зажмуривается и стонет.

— Нет.

— Выходит, ты облажалась.

— Да.

— Подвергая нас необоснованному риску, Айвори.

— Пусть будет так.

Она виляет бедрами.

Я снова позволяю ремню воспарить в воздухе, обрушиваясь чередой ударов на ягодицы Айвори, подобно игре на барабане. Каждый удар наполняет комнату ее стонами, складывающимися в единую мелодию.

Кода задница Айвори становится красной и пылает от жара, я склоняюсь над изгибами ее тела, крепко обнимая ее и позволяя почувствовать обжигающую страсть в моем дыхании. Мне доставляет удовольствие, как прерывисто она дышит, когда я скольжу губами по ее плечу, и как ее разгоряченные ягодицы прижимаются к моему закованному в джинсовую ткань члену, когда я крепко сжимаю ее связанную грудь.

Я одариваю ее ласками и поцелуями, пока наше дыхание не начинает звучать в унисон.

— Когда я впервые встретился с Деб летом, у нее имелись кое-какие финансовые проблемы. Я помог ей решить их в обмен на некоторые услуги. Наша связь с ней носила по большей части деловой, практичный характер, взаимовыгодный для нас обоих, — шепчу я, покусывая мочку уха Айвори и обжигая поцелуями ее шею. — Между нами не было никакой физической близости с тех пор, как начались занятия в школе.

Айвори кивает, мурлыча от моих ласк, а ее тело отзывается на мой шепот, трепеща под моими губами.

— Представлять тебя с ней — сродни мучению для меня.

Добро пожаловать в мой мир. Не выпуская ремня из рук, я дразню ее им, проводя кожей вверх и вниз по V-образной ложбинке над ее ягодицами.

— Ты больше никогда ее не увидишь.

— Слава богу.

Я резко отстраняюсь и отступаю на шаг назад.

— А ты не задумывалась, каково мне изо дня в день прокручивать в голове картинки, как всякие Прескотты, Себастьяны и другие ублюдки лапали твое тело.

— Черт. — Она закрывает глаза. — Я никогда не думала об этом.

Я вновь взмахиваю ремнем, нанося удар за ударом. Никаких передышек. Айвори напрягается всем телом, дергаясь и всхлипывая в оковах. Мой член реагирует на каждый хлопок ремня, на каждый стон, пока я любуюсь изгибами тела моей девочки, покрывая ожогами ее ягодицы, бедра и ноги.

Спустя несколько минут она растворяется в боли, мышцы ее тела расслабляются, а ее нежная, тронутая загаром кожа, превращается в единое полотно, покрытое розовыми полосами.

Каждая вспышка обжигающего жара служит ей напоминанием о том, что она не единственная, кем движут мучительные чувство собственности и ревность. Но эта боль преследует и более глубинные цели. Она дает ей возможность познать себя. Помогает залечить шрамы, оставленные мужчинами, использующими ее. Через боль она полностью отдает себя в мои руки, уповая на мою всеобъемлющую защиту.

— Эмерик, умоляю.

Айвори вновь приподнимает голову, чтобы посмотреть на меня. Ее взгляд затуманен от агонии и удовольствия, охвативших все ее существо.

Мольбы в ее глазах и вожделение, сбивающее ее дыхание, пробуждают во мне зверя. Я обожаю трахать Айвори, но ничто несравнимо с тем моментом, когда она всем своим видом молит о пощаде, ее пальцы сжимают кандалы, а нектар ее возбуждения сочится по ее ногам.

Сжимаю концы веревок на ее спине и крепче натягиваю их, пока с губ Айвори не срывается хриплый стон. Затем снова обрушиваю на нее череду ударов. Еще более резких, более интенсивных, упиваясь нашим зрительным контактом.

Она всецело моя, и в ее взгляде читается, что она знает это. Ее тело дрожит, умоляя меня овладеть ею. Ее боль и слезы только обо мне. У нее нет никаких сомнений, что я стану защищать ее от любого, кто помыслит причинить ей вред.

Когда слезы брызжут из ее глаз, тело Айвори обрушивается на полотно клавиш и роняет голову на крышку пианино. Ее кожа горит, а тело дрожит от неконтролируемого вожделения. Она так чертовски очаровательна, что я отбрасываю ремень в сторону, не в силах больше сдерживать себя.

Лихорадочно избавившись от джинсов, бросаюсь к Айвори, погружая свои пальцы в ее тугое влажное лоно, подготавливая ее для себя. Она стонет, подаваясь навстречу моим манипуляциям, делая меня настолько твердым, что я в шаге от того, чтобы взорваться.

Сжимая свой член дрожащими пальцами, я выравниваю наши тела и одним резким движением погружаюсь в нее. Наши стоны сливаются в единую песню, бедра с жаром соприкасаются, лишь упрочняя нашу связь. Святые угодники, какой же это кайф. Мои движения все резче, пока я раз за разом вхожу в нее, с энтузиазмом сумасшедшего наслаждаясь тем, с каким рвением она принимает меня.

Скользнув ладонями по рукам Айвори, я переплетаю наши пальцы. Она крепко сжимает мои руки, а ее лоно сжимается вокруг моего члена. Дыхание Айвори звучит, как саундтрек нашей страсти.

Ее реакции, эмоции, каждое движение тела в моей власти. Айвори полностью подчинена моей воле, но своей покорностью она управляет мной. Я тоже принадлежу ей.

Своими объятиями, ласками, жаром, заставляющим мое тело дрожать, я показываю ей, что она владеет мной. Пока продолжаю череду страстных толчков, растворяясь в ней, Айвори закрывает глаза и прижимается щекой к поверхности пианино. Ее нежные губы, ощущение тепла ее тела, сжимающееся кольцо мышц вокруг меня подстегивают меня к освобождению.

— Мы кончим вместе, Айвори. — Я яростно двигаю бедрами, усиливая хватку на ее пальцах, когда давление в моем члене достигает своего апогея. — Прямо сейчас.

Разумом и телом находясь в моей власти, Айвори прыгает в бездну удовольствия вместе со мной, задыхаясь от собственных стонов, погружаясь с головой в испепеляющую лавину нашего взаимного наслаждения.

Я скольжу губами по ее спине, осыпая ее тело поцелуями. Она трепещет от каждого прикосновения. Черт, я люблю это практически так же сильно, как то, как она дергается в оковах, желая меня. Я застываю, позволяя ей плавать на волнах удовлетворения, загипнотизированный ритмом наших сердцебиений.

В конце концов, мы оба выныриваем из состояния расслабляющего блаженства. После того как я освобождаю Айвори от оков, мы завтракаем, а затем возвращаемся в постель, где снова сплетаемся воедино. Там мы занимается любовью. С присущей мягкостью и размеренностью. Мои бедра плавно покачиваются между ее ног, а ее лодыжки скрещиваются у меня за спиной. Мой разум наслаждается атмосферой возбуждающей нежности между нами. Я могу трахать ее яростно или плавно, в миссионерской позе или даже вверх ногами. Но ничего из этого не меняет одного: пока я внутри нее, рядом с ней, мы всецело связаны.

Незаметно для нас солнце начинает скрываться за горизонтом. Мне искренне не хочется покидать уютный кокон ее тела, но нам пора собираться.

Приняв душ, побрившись и приведя себя в порядок, я стою возле зеркала в смокинге, пытаясь совладать с бабочкой на шее. Звук шагов Айвори, выходящей из гардеробной, заставляет меня обернуться.

Стоит мне только взглянуть на нее, и мое сердце замирает. По мере того, как я впитываю то, что вижу перед собой, мой пульс постепенно восстанавливается, а затем начинает бешено колотиться в состоянии абсолютного восторга.

Кружевное платье цвета слоновой кости от Louis Vuitton идеально облегает сногсшибательную фигуру Айвори от декольте до серебристых туфель-лодочек на ее ногах. Я купил ей это платье сразу после того, как впервые услышал ее игру на пианино, и у меня не было никаких сомнений, что именно его она выберет для сегодняшнего выступления перед полным залом в филармонии.