— Лучше, чем что? — Стараясь сохранять в голосе беспечность, Матео откидывается на шезлонге и опускает солнечные очки, чтобы не видеть вопросительного взгляда друга.

— Ну, то... о чем мы говорили до этого. — Похоже, Хьюго не очень удобно говорить, но он продолжает: — Ты был как-то подавлен...

— Нет. — Щурясь на солнце, Матео отворачивает лицо. — Просто устал. Ты же понимаешь. После экзаменов сразу на тренировки...

Хьюго все равно настроен скептически, но дальнейшие его расспросы прерывает смех девчонок. Они бегут по траве, их ноги все испачканы в мокром песке.

— Нет, нет! — Обернувшись через плечо к Изабель, вопит Лола. — Даже не смей — у меня не водонепроницаемые часы!

Лицо Хьюго озаряется улыбкой.

— Тогда их нужно снять!

Он отставляет банку пива, вскакивает со злобной усмешкой и бежит к ним. От его бывшей тревоги не остается и следа.

Остаток дня они проводят в бассейне, гоняют мяч, кидают фризби, плавают на надувных матрасах. Когда солнечный свет из ослепительно белого становится бледно-золотистым, Ана накрывает им на террасе ужин, и они в мокрых шортах и купальниках собираются за столом, чтобы отведать паэлью с морепродуктами. Хьюго приносит еще пива, Изабель откупоривает бутылку вина, а Матео изо всех сил старается участвовать во всеобщей шумной болтовне.

Уже вечером, когда солнце почти садится, трое ребят уходят внутрь играть в «Верю-не-верю», а Матео возвращается в сад. Лужайки и темнеющую воду в бассейне окутывают сине-серые сумерки. Мерцающие на столе свечи отбрасывают на стену неровные тени, а потом гаснут от внезапного порыва ветра. С холмов позади дома сползает свет, как утекающий сквозь пальцы песок. Солнце почти скрылось, осталось только пятнышко — его яркие цвета блекнут за облаками. Пройдя по траве к ступенькам в бассейн, Матео ныряет в воду, по ее поверхности пробегает рябь. Она холодная, кожу ласкает знакомая успокаивающая шелковистость. Он проплывает всю длину бассейна, прежде чем всплыть на поверхность, и трет пальцами глаза. Потом в самой глубокой его части складывает руки на бетонном бортике и смотрит в сторону моря, на подернутый дымкой залив, ему хочется раствориться в этих изменчивых цветах. Представшая перед ним красота, контрастирующая с человеческим существованием, наполняет его такой сильной грустью, что он будто тонет под ее тяжестью. Он может убежать далеко, куда угодно, но ничто не сделает его прежним человеком, каким он был до нападения, а значит ничто не будет больше казаться ему прекрасным и нетронутым. Прошлое нельзя изменить, можно лишь научиться уживаться с ним, найти способ примириться и жить дальше. Но он все равно недоумевает, как такое может быть, как можно искренне принять жестокость, которой он подвергся. Действительно ли возможно научиться прощать? Таким образом ты освобождаешься? Он закрывает глаза и прижимается лбом к рукам, вода ласково плещется у рта. Он не понимает, как можно жить дальше, чувствуя себя таким использованным, грязным и раздавленным, когда вокруг столько красоты.

Услышав звук шагов, он поднимает голову и видит Лолу, которая направляется к нему по лужайке, перепрыгивая с булыжника на булыжник. Поверх купальника на ней надето хлопковое платье без рукавов, длинные волосы еще мокрые, а плечи розовеют от солнца. Усаживаясь на край бассейна рядом с ним, она следует глазами за его взглядом, устремленным к приливу и мерцающим огонькам вдоль берега.

— Я скоро собиралась спать, — тихо произносит она. — Ты придешь?

Он кивает и закусывает левую щеку изнутри.

— Хьюго предоставил нам двухместную комнату, — тихим голосом продолжает она, не поворачивая головы. — Или мне лечь в другом месте?

— Конечно, нет! — Матео чувствует, как лишь от одного этого вопроса его сердце ускоряет бег, а к щекам приливает кровь. — То, что произошло, не означает... не означает, что я не хочу...

— Все нормально, я так и подумала, просто хотела уточнить. — Теперь она разворачивается к нему, убирая мокрые волосы с его лба. — Дорогой, ты весь дрожишь. Тебе принести полотенце?

— Подожди! — Схватив за руку, он выкручивает ее запястье. — Здесь так... так... Тебе не кажется, что здесь очень красиво?

— О, да! — восклицает она. — Я уже сказала Хьюго, что будь у моего отца такое место, я бы отсюда никогда не уезжала.

— Я имею в виду море. Небо. Свет. Все это... все это так прекрасно, а... — Он слышит в своем голосе дрожь. — А мне кажется, что я никогда этого не ценил.

Теперь уже с серьезным видом Лола смотрит на него.

— Тебе давно пора было на каникулы, любимый. — Она гладит его по влажной щеке.

— Не знаю... — Он с силой закусывает нижнюю губу. — То, что я здесь, после всего, что произошло. Мне кажется это каким-то неправильным.

Главная комната для гостей располагается в передней части дома. Матео стоит возле окон, занимающих всю стену от пола до потолка, в одних пижамных штанах, их пояс врезается в чуть обгоревшую на солнце кожу, и с раскрасневшимся после горячего душа лицом. Отворив тяжелую стеклянную дверь, он выходит на балкон и наблюдает за последними минутами заката над морем. Вскоре он слышит шаги Лолы, только что вышедшей из ванной. Она кладет руку ему на поясницу — скромный жест солидарности. Это всего лишь краткое движение, словно упавший на землю лепесток, но внутри него что-то сдвигается.

Какое-то время они просто стоят, каждый погружен в свои мысли. Потом Лола нарушает тишину, ее голос звучит не громче шепота:

— Хочешь сейчас об этом поговорить?

— Нет. — В этом слове нет злости, но оно, сродни коленному рефлексу, вылетает раньше, чем она успевает закончить вопрос.

Повисает пауза, потом она вздыхает:

— Ладно. — Проводит пальцем по внутренней стороне его руки, скользит вниз, пока их ладони не встречаются, и нежно ее сжимает. — Тогда, Мэтти, ты должен сказать. Что мне делать...

Он не сводит взгляда с точки на горизонте, где море сливается с небом. Потом прерывисто вздыхает.

— Сделать вид, что ничего не случилось.

— Ты действительно этого хочешь? — В ее голосе слышится какой-то подвох.

— Больше всего на свете.

— Ладно... Ладно, тогда я могу только обещать, что попытаюсь. Но знай, что я всегда рядом. Если ты передумаешь и захочешь поговорить, или решишь рассказать все родителям или кому-то еще, или захочешь обратиться в полицию. Я всегда буду с тобой рядом, Мэтти. Ты меня слышишь? Ты мне веришь?

Прикусив язык, он кивает. Не сводя твердого взгляда с горизонта, он сжимает ее руку и смотрит, как вдалеке мерцают огоньки.

Вскоре Лола, замерзнув на холодном ветру, дующем с моря, возвращается в комнату, выключает свет, откидывает пуховое одеяло и залезает под тонкую хлопковую простыню. Ее волосы рассыпаются по подушке, она, свернувшись на боку, ждет и наблюдает за ним своими большими и яркими в лунном свете глазами.

— Мэтти? — спустя какое-то время тихонько зовет она. — Ты не устал?

— Да. Я сейчас приду.

Он чувствует, как она замирает, ее разум лихорадочно работает.

— Не думай, что мы должны... То есть я ничего не жду. Нам необязательно, ну, ты знаешь, что-то делать. Пока ты не будешь готов или... или если ты больше не захочешь...

Он поворачивается к ней, часто дыша.

— Что?

— Я пойму, если после случившегося ты больше не захочешь...

Он поспешно уходит с балкона, решительно закрывает за собой дверь и, прерывисто вздыхая, прислоняется к стеклу.

— Ты... ты больше не хочешь заниматься со мной любовью? Я ничего не подхватил. Первым делом, когда вспомнил, я проверился.

Выражение ее лица меняется, она приподнимается на локте.

— Конечно, я хочу заниматься с тобой любовью! Просто после нескольких наших, э-э, попыток я решила, что ты, возможно, захочешь какое-то время подождать.

Он оборачивается и смотрит на сгущающуюся тьму, сердце бешено стучит в груди, кровь пульсирует в щеках.

— Мэтти?

Он не отвечает.

— Я лишь хочу сказать, что решение полностью зависит от тебя.

— Дело не в том, что я неспособен... просто я не могу больше этим заниматься! — Его голос звучит громко, дрожит от унижения и страха. По правде говоря, он не знает. Возможно, и не может. Обе попытки после той ночи — ночи, когда его изнасиловали, — обернулись крахом. Наверное, его тело в защитной реакции теперь будет отвергать любые формы секса. Наверное, эти воспоминания все время будут преследовать его; секс всегда будет неразрывно связан с болью, беспомощностью, злостью и ужасом. И остаток своей жизни он проведет в одиночестве, запертый в своей мучительной тайне.

Теребя сетчатые шторы, он поворачивается к ней вполоборота.

— Да, то, что произошло, отвратительно. И если... если ты не захочешь, я все пойму.

Взгляд на лице Лолы заставляет его вздрогнуть, он чувствует, как его горло сжимается.

— О, Мэтти, конечно, я хочу. Это же по-прежнему ты.

— Я, правда, не хочу, чтобы ты оставалась со мной из жалости или... или чего-то еще! — с запинкой произносит он. — Мы... мы по-прежнему можем быть друзьями. Лучшими друзьями. — Он коротко усмехается в попытке разрядить обстановку.

Потрясенная его словами, Лола вылезает из постели и осторожно пересекает комнату.

— Ты уже для меня лучший друг, — тихо говорит она. — Но ничего не изменилось, Мэтти. Я все так же сильно люблю тебя. И даже больше, если такое возможно.

Она шагает к нему, но он вытягивает перед ней руку, боясь, что, если Лола хотя бы прикоснется к нему, он погибнет.

— Но... но как ты можешь, теперь когда знаешь о случившемся? О том, что я сделал. Разве у тебя это не вызывает отвращения?

— Боже мой, Мэтти, нет! Ты не сделал ничего плохого! — Она останавливается в паре метров от него и смотрит покрасневшими глазами.

Он шутливо грозит ей указательным пальцем.

— Блин, даже не начинай!

Он снова пытается засмеяться, но вырывается лишь прерывистое дыхание.

— Ты не должен был это так долго держать в себе. — У Лолы дрожит голос. — Все это время тебе приходилось притворяться...