Глава 35

Арания

Поблагодарив пастора Феллоуз, мы со Стерлингом вышли из церкви, не выпуская из рук шкатулку. Мир казался новым местом, когда мы проходили мимо прибывающих рабочих, поздний летний воздух продолжал сжигать утреннюю росу.

Патрик встретил нас у седана, его вопросительный взгляд пронизывал темноту его теперь уже надетых солнечных очков. Мы ехали в полном молчании, пока не добрались до аэропорта и не сели в самолет. Оказавшись на борту с закрытой дверью, мы втроем стали хором голосов, спрашивающих и рассказывающих.

– Здесь нет фотографий, – сказал Стерлинг, пока что единственный, кто заглянул внутрь и увидел содержимое. – Есть компакт-диски, но больше, чем сказал МакФадден. Он сказал мне, что их будет шесть. Я не стал тратить время на подсчет, но прикинул, что их по меньшей мере дюжина. Там же лежали несколько дискет и несколько конвертов с документами. Я не стал тратить время на то, чтобы рассмотреть все это поближе.

Я покачала головой, откинувшись на спинку высокого стула, сидя за круглым столом в передней части самолета вместе с Патриком и Стерлингом.

– Значит, мы везем все это МакФаддену, и жизнь продолжается?

– Нет, – хором ответили оба мужчины.

– Что? Я хочу, чтобы это закончилось.

– Мы тоже, – ответил Стерлинг, – но мы не передаем информацию, которая нам неизвестна.

– Вы собираетесь ее скопировать, не так ли? – спросила я многозначительно, глядя на обоих мужчин. – Ты не позволишь этому исчезнуть.

– Мы отнесем это Риду и изучим, – сказал Патрик своим успокаивающим тоном.

– А потом вы сами решите, чем делиться, – добавила я, – вы трое.

– Нет, Арания, – ответил Стерлинг. – Ты примешь это решение.

– Что?

– Оно твое. Может, тебе и не хочется знать, что здесь содержится, но я думал о том, что ты сказала. Ты спросила меня, нашел ли я тебя с целью найти доказательства, чтобы иметь возможность контролировать их распространение.

Я кивнула, вспоминая тот разговор.

– Да, – ответил он как ни в чем не бывало.

Моя грудь сжалась от его признания.

– И я ошибся, – продолжал он. – Тем не менее, найдя тебя, Арания, я не ошибся. Выбор полностью за тобой, что произойдет с содержимым коробки. Но для начала Рид выяснит, что в ней.

Я втянула воздух, глядя в темные глаза Стерлинга и снова в глаза Патрика, мои мысли крутились вокруг последствий.

– Скажи мне, – заявила я, – если есть доказательства причастности Спарроу, что это будет значить для тебя, для всех вас? Этот агент ФБР, Уэсли Хантер, хочет получить улики против тебя. Он хочет, чтобы я дала показания. Я не хочу знать, что там. Я не хочу этого делать.

– В каком-то смысле, – сказал Стерлинг, – Это то, что сказала твоя мать о нежелании знать, чем занимался твой отец или что у него было.

– Она сказала, что даже если бы знала, то не могла бы свидетельствовать против него, потому что он ее муж. – Мое сердцебиение ускорилось, я посмотрела на Стерлинга. – Ты помнишь эти слова?

Самолет был уже высоко в небе, когда Стерлинг отстегнул ремень безопасности и направился ко мне. Его лицо внезапно потемнело, еще больше, чем должен был вызвать мой вопрос. С рывком мой ремень безопасности отстегнулся. Я заколебалась, когда он предложил мне встать.

Но как только я это сделала, он взял меня за запястье и без единого слова провел через главную каюту обратно в спальню.

Как только дверь закрылась, я оказалась прижатой к стене, его твердое тело прижалось к моему, а от его темного, пронизывающего взгляда у меня перехватило дыхание.

– Стерлинг…

Его губы прижались к моим, требовательно, собственнически, болезненно.

Его твердая грудь прижалась к моей, расплющивая мою грудь, его руки создали клетку возле моего лица. Когда мы наконец оторвались друг от друга, я выжидающе посмотрела на него, желая услышать слова.

– Ты моя, – заявил он, но на его лице не было ни капли обожания. – Вот уже девятнадцать лет, мать твою. Большую часть этого времени ты не знала, не понимала. Я знал, что ты моя. Теперь я знаю гораздо больше. – Он откинулся назад, глядя на мою футболку и джинсы. – Я знаю каждый гребаный изгиб, который ты прячешь под одеждой. Я знаю, как твое тело реагирует не только на мои действия, но и на мои слова и даже выражения. Мне чертовски нравится, как ты становишься влажной, как твердеют твои идеальные соски, и как ты произносишь мое имя с придыханием, когда разваливаешься на части.

Мы с силой прижались друг к другу.

– Я чертовски хорошо знаю слова, которые ты упомянула. Я знаю их, потому что красивая, великолепная, умная, любящая и удивительная женщина научила меня им. – Его палец ласкал мою щеку. – Она научила меня большему. За короткое время она научила меня, что я способен на большее, чем власть и насилие. Она показала мне, что я могу любить. Это та женщина, с которой я хочу разделить свое имя, свою жизнь, свою постель навсегда.

Он сделал шаг назад.

– Стерлинг?

Он покачал головой.

– Я не буду использовать эти слова, пока нет. Я не хочу, чтобы ты думала, будто я делаю предложение чтобы избежать тюрьмы или не упоминать мою фамилию в новостях. Арания, ты заслуживаешь гораздо большего, черт возьми.

– Но… это выход.

– Нет, солнышко. Это навсегда, и я хочу провести его с тобой, как только мы узнаем, что означает вечность. – Он подошел ближе и запечатлел на моих губах целомудренный поцелуй. – И если ты когда-нибудь снова лишишь меня контроля перед Патриком или кем-то еще, твоя задница будет моей.

Я шагнула ближе и, положив руки ему на плечи, поднялась на цыпочки.

– Да, мистер Спарроу.

Он наклонился, его пальцы коснулись моего зада.

– Он уже мой. Еще кое-что.

– Что?

– Строгая изоляция. Для всех, пока это не уладится. Даже «Полотно греха».

– Что?

– Чикагский офис. У Яны выходной до конца недели. Ты можешь вести дела из пентхауса.

Я хотела поспорить и сказать ему, что мой бизнес не подпадает под его правила, но опять же, крайний срок МакФаддена приближался. Сегодня среда. День труда в понедельник, через пять дней.

Я могла следовать правилам Стерлинга еще пять дней, если, когда они закончатся, мы могли двигаться дальше.

– Когда все закончится, – сказала я, повторяя то, что мы обсуждали раньше, – ты обещал мне больше свободы действий.

Он наклонился вперед, наши лбы соприкоснулись.

– Когда все закончится.

Я улыбнулась.

– Тогда я могу подождать.