Я обняла Бобби за талию, а он окутал меня своими сильными руками. Даже в этот момент неопределенности, его объятья были самым безопасным местом в мире.

— Я люблю тебя, — прошептала я в его рубашку.

— ... с тех самых пор, как поняла, что это такое, — его голос дрогнул в попытке сохранить силу.

Я не могла просто так сорваться. Мне нужно было подумать. Все было слишком внезапно. У меня были мама и папа, которые еще здравствовали. Бобби не нужно было переживать, что он может опозорить родителей. Я здесь выстроила целую жизнь, хоть она меня и не устраивала. Мне нужно было некоторое время наедине с собой, чтобы подумать, как я могу освободиться от того невидимого якоря, который держит меня здесь.

— Можешь прийти сама или позвонить в мотель. Сделай, как захочешь. Я тут же приеду за тобой. Но я все сказал. Больше не приду и не стану умолять. Это то, что ты должна решить сама для себя. Если захочешь ехать, используй сегодняшний день, чтобы уладить все дела. Просто реши это полудня.

Я кивнула, когда Бобби вытер слезу с моей скулы.

— Лил, захочешь, чтобы все получилось, ты сделаешь это. Все очень просто.

Я схватила его руку.

 — Пожалуйста, не уходи, — неистово проплакала я. Хотя у меня был выбор, что—то в подсознании все равно говорило мне, что я могу больше его не увидеть. — Пожалуйста, — бесстыдно умоляла я.

— Лил, мотель находится внизу улицы. У нас обоих есть вещи, которые нужно привести в порядок. Несмотря ни на что, мы не прощаемся навсегда.

— Поцелуй меня.

У Бобби было лицо, будто ему потребовалась вся его воля.

— Нет, пока ты не решишь все с Рори.

Соленые слезы пробежали по моим губам. Я многое могла принять, но не понимала, почему Бобби не может меня сейчас поцеловать.

— Поцелуй меня.

— Лил, не делай так. Это нечестно, — умолял он.

Я посмотрела ему в глаза цвета озера на склоне дня, когда отражение солнца танцевало в бликах воды. Его глаза всегда переносили меня туда, где тепло и комфортно. Я могла смотреть в них и не важно, где бы я находилась, я чувствовала, что дома. Но мне нужно было больше. Мне нужно было ощутить вкус его губ. Мне нужна была его сила, если я собиралась скинуть свою старую жизнь, словно ненужную кожу.

Бобби убрал назад пропитанный потом локон волос, который прилип мне к виску, и смягчился. Он мягко прикоснулся губами к моему рту, соединяя свой язык с моим. Я же покрыла весь его рот поцелуями и легкими прикосновениями. Тогда его пальцы зарылись в мои волосы, яростно собирая руку в кулак, когда мы начали пробовать горькую сладость тех лет, наполненных не слетевшими с наших губ словами.

— Нет, Лил, — пробормотал он, отталкивая меня к кухонному столу. — Мы не можем опуститься еще ниже. — Предавая свои собственные слова, он зубами вонзился мне в ключицу, затем прошелся вверх по шее.

— Ты мне нужен, — заворковала я. — Мне нужно почувствовать тебя, — лишь бы только вспомнить снова, каково это быть нами. Без правил.

— Я не могу, — напряженно произнес он, разводя в сторону мои ноги. Бобби пробежал руками вверх по моим бедрам, ухватился за подол ночной рубашки и потянул вверх тонкую ткань. Его пальцы остановились на изгибе моих бедер.

— Ты без белья? — прошептал он.

— Для тебя. Только для тебя.

Я не могла выносить прикосновений Рори и не позволяла ему прикасаться ко мне с момента приезда Бобби, за исключением того сокрушительного случая на заднем сидении нашей машины.

Бобби напрягся, будто бы нашел в себе новые силы сопротивляться мне, но я должна была похитить эти силы. Моему сердцу это было нужно, чтобы сдержать мысли, в которых боролись сомнения, страх и искаженное ощущение преданности.

Я опустила бретельки ночной сорочки, демонстрируя ему обнаженную грудь.

— Попробуй их на вкус, Бобби.

Он так сильно прикусил губу, стараясь сдержаться, что, казалось, она сейчас начнет кровоточить. Приподнявшись, я осторожно пальцем коснулась его губы, освобождая ее от необходимости участвовать в битве. Он закрыл глаза и вздохнул, когда я пальцем заскользила по его губам, проваливаясь им в их мягкие тиски. Свежесть его пухлых губ шла вразрез с грубостью укуса, захватившего мой палец, вонзающего зубы в плод искушения.

Я отняла свою руку и прильнула ближе к нему, словно заклинатель змей.

 — Лучше используй эти зубы на мне... эти губы, этот язык, — едва слышно шептала я ему в ухо.

Подушечкой пальца он прошелся по одному из моих сосков, отчего тот затвердел. Но прежде, чем прикоснуться к нему губами, он прильнул головой к моей груди.

 — Лил, я пообещал себе, что здесь этого больше не будет. Только после того, как ты уедешь со мной.

— Это всего лишь мы, — умоляла я. — А это всего лишь место.

Он издал тяжелый вздох, целуя меня в грудину, налившуюся белизну грудей, прокладывая путь к пикам, которым прикасался кончиком языка, срывая беззаботный стон с моих губ. Сквозь окно пробивались соломенные лучи света, падая на мою незащищенную кожу, и во всей красе показывая мурашки, вызванные прикосновениями его рта. Я выгнула спину навстречу Бобби, всем телом моля, чтобы сомнения и страх растворились.

— Я все для тебя сделаю, Лил, — прошептал Бобби мне в шею.

Руками я взяла его лицо так, чтобы наши взгляды встретились, и поцеловала везде, куда смогли достать губы, размазывая собственные слезы по его коже.

Он приподнял меня и усадил на край стола, потянулся к своим штанам, чтобы высвободиться. В животе у меня тут же разлилось приятное и неистовое трепетание при взгляде на его пульсирующий член, зажатый в мощных пальцах. Мой влажный вход раскрылся, словно утренний цветок в предвкушении, что Бобби войдет в меня. Когда он это сделал, я опоясала ногами его бедра, не сдержав крик, утонувший в коже его шеи. Оставшаяся после завтрака Рори тарелка и моя с истерзанным тостом звякнули на столе, слегка ударяясь друг о друга с каждым нашим толчком, пока одна из тарелок не соскочила на пол. Но это было неважно. Это место было в прошлом. А мое сердце уже рисовало картинки нового будущего.

Бобби толкнулся внутри меня, так сильно, что я с трудом могла дышать, и вернул мое внимание на себя. Это заглушило кричащие голоса тревоги. Притупило тупые удары страха.

— Я не могу жить без тебя, — шептала я в губы Бобби. — Не могу вернуться назад.

— Ты заставляешь мое сердце биться, — ответил он в мои.

Наши тела плавились друг в друге, как горячая карамель, и мы уже не могли различить, где заканчивается один человек и начинается другой. Это был беспокойный клубок пота, слез и кожи. Мы были связаны тем, что никогда не сможем разрушить. Тем, что не смогут разрушить ни расстояние, ни время, ни долг.

Мои бедра толкнулись вверх, чтобы встретиться с бедрами Бобби, и мы оба готовы были достичь вершины, словно волны в край утеса, мне уже не требовался стол для опоры, потому что я прильнула к Бобби. Его рубашка приклеилась от пота к груди и рукам, он дико зарычал, подходя все ближе к разрядке.

— Давай вместе, — прорычал он мне в шею.

Когда волна удовольствия прокатилась по мне, я еще теснее прижалась к телу Бобби и прикусила его плечо. Я была так близко к нему, как только могла, чувствуя будто, если отпущу его, то уплыву и больше никогда не смогу его обнять. Что потеряю его в этой бесполезной пучине правил и несправедливости, которую принято называть жизнью. Бобби напрягся, издал сухой звук и излился внутри меня.

Я же крепко продолжала держать Бобби в объятьях, надеясь, что мы застынем во времени, как картинки, которые я видела в книге про Помпеи. Или что мы распадемся на триллионы звезд, чтобы жить на небе вечность, как созвездия, за которыми можно наблюдать лунными ночами. Чтобы однажды другие истомленные любовники смогли посмотреть на нас в небо с надеждой.

Но мы все еще были здесь. Кусочки плоти и костей, отчаянно цепляющиеся друг за друга.

— Лил, мне нужно идти, — мрачно сказал Бобби. — Увидимся завтра, — на этот раз казалось, что он старался больше убедить себя, чем меня.

Я разжала руки, Бобби отдалился от меня, привел себя в порядок, зацепил рюкзак и ушел.

***

Я бездумно собирала осколки посуды с пола, пытаясь разобрать, что меня удерживало от бегства с Бобби. Это была та жизнь, о которой я мечтала. Но я давала клятвы. Я уже выбрала свой путь. Почему—то казалось, что собрать сумки и уехать, будет тем же обманом.

Возможно, это был груз вины за близость с Бобби в ночь перед свадьбой. И вся моя последующая жизнь была покаянием за то единственное действие. Или же я просто гораздо больше заботилась о том, что могут подумать другие люди, чем мне хотелось бы.

Небольшой осколок впился мне в палец, вытаскивая из задумчивости. Я встала и положила осколки фарфора из руки на кухонный стол и стала обходить дом, смотря на жизнь, которая была у меня здесь.

На вещи.

Мебель. Одежда. Машины. Дом. Несколько знакомых. Все это было иллюзией. Словно, если бы я дотронулась до любого предмета, они бы разлетелись как песок сквозь пальцы. В действительности, у меня не было никакой жизни. Я не скучала ни по чему из этого, когда мы с Бобби были у озера. Будто бы засунула свою настоящую жизнь по кусочкам в кукольный дом. Я ощутила такую пустоту и поддельность, окруженная всеми этими вещами, точно сама была куклой.

Моя семья, они навсегда останутся моей семьей. Я могла лишь надеяться, что они простят мне это решение, если я брошу Рори ради его брата. Но не им придется жить с последствиями выбора, с которыми мне пришлось столкнуться. Я не могу продолжать выбирать эту жизнь, чтобы угодить им, если я страдаю.

Я ничего не сказала, когда Бобби исчез семь лет назад. Когда не давал о себе знать. Когда ушел на войну. Когда исчез с лица земли. Но сейчас я должна сказать.

Если я это сделаю, то начну все сначала. Все, чем я владела, делила с Рори. У меня был небольшой трастовый фонд, к которому я не прикасалась. Это и одежда — все, что я могла забрать с собой. Когда-нибудь я разделю собственность моих родителей с сестрой, но кто знает наверняка, что они решат, когда узнают о моем поведении. Но это все было неважно. Вместе с Бобби мы сможем найти выход.