— Очень зрело, — указываю я, сузив глаза. — Ты разрешаешь мне уйти? Здесь что, детский сад?

Пак смеется и отталкивается от ограждения, садясь рядом со мной на одеяло.

— Кажется, сработало, — отвечает он, его тон лёгкий, но голос всё ещё остается напряженным. — Могу ли я снова тебя побеспокоить?

Я смотрю на крышу, отказываясь встретиться с ним взглядом. Затем что-то холодное касается моей руки. Я принимаю бутылку пива, предложенную Паком, делая глоток.

— Спасибо, — благодарю я его, не обращая внимания на внутренний голос, который твёрдо говорит мне заткнуться. — Что ты имел ввиду?

— Я осмелюсь побыть здесь с тобой некоторое время, — медленно произносит он. — Я бы хотел услышать правду.

— Почему я должна говорить тебе об этом?

— Вероятно, не должна, — говорит он. — На самом деле, ты определенно ничего мне не должна. Мне нельзя доверять, и у меня нет благих намерений. Тебе следовало бы уйти прямо сейчас, малышка. Иди, сшей себе куклу или ещё что-нибудь.

— Это действительно дерьмово, — говорю я, лёжа на одеяле. — Как, чёрт возьми, мне теперь вернуться в дом?

— Все это часть моего злодейского плана, — признается Пак, подпирая голову рукой.

— И я не малышка, — заявляю я. — Я взрослая.

— Ну да, нет ничего лучше, чем указать на то, что ты выросла, чтобы доказать обратное.

— Почему ты всегда такой полный засранец?

— Это мой путь.

Я закрываю глаза, думая, что сошла с ума. Почти наверняка. Я должна вернуться домой прямо сейчас, но чувствую его присутствие рядом со мной. Чую его запах. Ко мне начинают возвращаться воспоминания: как он, взяв меня за руку, увёл за дом той ночью. Как он расположил меня между своими ногами, склонив своей силой... Как его руки блуждали по моему телу, трогали меня и узнавали в свете огня...

Мне это нравилось.

А прошлой ночью? Лучше не думать об этом.

Так невероятно облажаться. Во всем. Я не выбирала его и иногда чувствовала себя виноватой за то, как хорошо было до того, как всё пошло наперекосяк. Мне не следовало наслаждаться прикосновениями Пака, потому что это было неправильно, и только шлюха кончает от какого-то парня, который издевается над ней.

Я не шлюха. Я нормальная.

Но это не меняет реального положения дел, что я определенно схожу с ума по Паку. Он не похож на других. Даже близко. Когда я мечтала о нём и просыпалась с криками, это были не крики страха. Даже сейчас я чувствую, как моя грудь наливается, и знаю, что если он посмотрит на меня, то увидит мои набухшие соски под майкой.

Чёрт, на мне даже лифчика нет.

— Так скажи мне, — требует он мягко и убедительно.

— Сказать тебе что?

— Кого ты трахаешь?

— Это не твоё дело, — упрямлюсь я. — Я не должна тебе никаких ответов.

— Ты подстригала кого-нибудь? — спрашивает он.

Смена темы застает меня врасплох, и я не обдумываю свой ответ, прежде чем начать говорить:

— Я вроде как учусь на парикмахера, — отвечаю я. — Но у меня ещё нет лицензии, так что стригу только друзей. Мне также нельзя брать за это деньги.

— Но ты берешь. Я видел, как он платил тебе. Или это за другие услуги?

Придурок.

— Скажи мне, — срываюсь я. — Ты шпионил за нами, да? Ты следишь за мной, Пак?

— Нет. Я просто ненавижу, когда другие мужчины трогают тебя. Ты ещё не поняла этого?

Признание ошеломляет меня. Вокруг нас стрекочут сверчки, чья музыка доносится до нас сквозь прохладный воздух. Мне нравятся летние ночи, такие тёплые и тихие… Многие минуты проходят без лишних комментариев, и я чувствую, что медленно расслабляюсь. Это не всегда должно быть сражением.

— Можно вопрос?

— Конечно, — отвечает Пак, его голос звучит тихо и сексуально, и я ощущаю дрожь.

Я глубоко вздыхаю, задаваясь вопросом, совершаю ли огромную ошибку? Однако я всегда хотела кое-что знать, для того, чтобы понять, что же на самом деле произошло в то утро в Калифорнии.

— Зачем ты это сделал?

— Что сделал?

— Почему ты сказал Тини, что в постели я полное дерьмо, а потом спас меня? Я имею в виду, если тебе не понравился секс со мной, почему тебя это взволновало? Никто никогда не помогал мне до этого… Знаешь, ты был не первым, кому он меня отдал. Всем было наплевать. Что заставило тебя это сделать?

Он тяжело вздыхает, и я слышу тихое позвякивание его бутылки, когда он отпивает и ставит её обратно.

— Бл*дь…ну, во-первых, я никогда не говорил, что ты была плоха в постели. Ты была чертовски хороша, лучшая девчонка, которая когда-либо у меня была. Я сказал одному из своих братьев, что напугал тебя, вот и всё. Тини подслушал, потому что он паршивый проныра, и я полагаю, что сделал сам для себя неправильные выводы. Я никогда не хотел, чтобы ты пострадала. Иисусе. Я чувствовал себя чертовски виноватым.

Ого. Все эти годы я думала, что разочаровала его. С ума сойти, как один случайный комментарий мог изменить мою жизнь. Уничтожить и спасти меня одним махом. Что вообще никак не укладывается в моей голове.

— Но это была не просто вина — вся ситуация разозлила меня. Всё это. Понимание, что меня одурачили… Думаю, я также волновался по поводу возвращения в тюрьму, но в основном просто чертовски злился из-за того, что я провёл меньше суток на свободе, а все летело к чертям. Не то чтобы я обвинял тебя — имею в виду, ты была жертвой, а не я. Как только я понял это, то не смог просто оставить тебя там.

Однако, это не похоже на всю правду. Он мог бы просто оставить меня там. Все остальные же смогли.

— Я знаю всё о мотоклубах, — медленно произношу я. — Никто не говорит об этом, но «Серебряные Ублюдки» не совсем похожи на солнечных законопослушных зайчиков. Такова реальность. Дом Тини был обычным пит-стопом для всех байкеров, и никому из них не было до меня дела. Ты же не утверждаешь, что никогда раньше не встречал девушку, попавшую в беду, или что ты пытался спасти их всех?

Яркая полоса вспыхивает в небе, сгорая так же внезапно, как и появляется. Падающая звезда. Что я должна пожелать? Вероятно, что-то для моей мамы, чтобы она ушла от Тини? Однако, чего я действительно хочу, так это — наклониться и поцеловать Пака.

Я была лучшей из всех его девушек.

— Не все клубы одинаковы, — возражает Пак. — Некоторые лучше, чем другие. Я не говорю, что «Ублюдки» невинны и совершенны, но твой отчим — мразь, и он никогда бы не сделал ничего подобного на нашей территории. Мы бы просто его убрали. «Лонгнеки» тоже не очень-то похожи на клуб. Технически они всё ещё наши союзники, но мы потеряли всякое уважение к ним, и они это знают. Это не оправдание того, что случилось, но я могу сказать тебе, что в Каллапе всё было бы не так. «Серебряные Ублюдки» не насилуют несовершеннолетних девочек.

— Хочешь сказать, что твои братья никогда не делятся своими женщинами?

— Своими старухами? — спрашивает он. — Нет, это не про нас. Если какая-то клубная шлюха хочет трахнуть пятерых парней, это её выбор. Но никто её не может заставить. И Буни не стал бы мириться с тем, что какой-то парень сдает девочек в аренду. Мы бы покончили с этим дерьмом жестко, и мы бы покончили с этим навсегда.

— Я вижу это, — признаюсь я. — Мне нравится Дарси. То есть, я не так хорошо её знаю, но, когда я пыталась решить вопрос с поступлением в школу красоты, она пригласила меня выпить кофе, и мы немного поговорили. Она сказала, что, если я постараюсь и окончу ее, рано или поздно она освободит для меня место в своем спа-салоне.

— Да, Дарси такая. Она хорошая женщина. Боже, это так хреново, но необязательно твои отношения будут походить на те, что есть между твоей мамой и Тини. Это ненормально, в настоящем клубе так не бывает. Нам нравится держать своё дерьмо под контролем. Мы должны быть в состоянии доверять нашим женщинам — когда копы приходят, они должны прикрывать нас. Нельзя бить кого-то за лояльность. Так не должно быть.

— Так происходит у «Лонгнеков».

— Это и уничтожит их, рано или поздно. Страх велик, пока это посторонние. Внутри клуба мы говорим об уважении, а не о страхе. Иначе всё рушится. Это дерьмо словно гребаная раковая опухоль.

Я думаю над его словами. То, о чем он говорит так отличается от того, что я испытала на себе, но я верю ему. Я наблюдаю за «Ублюдками» уже пять лет, и он прав. Они полностью отличаются от «Лонгнеков», по крайней мере, насколько я могу судить.

— Есть о чём подумать, — бормочу я, чувствуя сонливость.

Зевок настигает меня, но мне удается его подавить.

— Мне бы не помешала стрижка, — говорит Пак, как бы между прочим.

— Я думала, что мы не можем быть друзьями.

— Иногда я злюсь и говорю глупости.

Хотелось бы мне обвинить пиво за свой ответ, но это будет нечестно. В том, что случилось дальше, виновата только я.

— Тогда хорошо. Думаю, я могла бы тебя подстричь.