ГЛАВА 17

На мгновение я онемела от потрясения, но потом крик Анны вернул меня к действительности. Треса прижимала её к стене утёса, а один из крепких мужчин Кожевника, шедший впереди, кричал Анне, чтобы она успокоилась. Но её лицо было искажено болью и паникой. Рука Малачи была стальной вокруг моего тела, и я знала, что он хотел добраться до неё, но это было невозможно, если мы не хотели рисковать и потерять больше людей в стремительной воде.

Крепкий мускулистый мужчина, стоявший впереди Анны, потянул её, в то время как Треса мудро избавила её от ножей на бёдрах. Вероятно, она спасла ему жизнь, потому что через секунду Анна уже тянулась к ним, отчаянно пытаясь освободиться. Она совершенно сошла с ума, и я не могла её винить. Я поддержала Тресу, когда Анна пнула её в ногу, заставив пошатнуться. Мы все медленно продвигались вперёд, и в течение многих напряжённых минут единственными звуками в моей голове были шум воды и крики Анны.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем мы добрались до некого рода ниши, относительно сухой соляной пещеры, усыпанной кристаллами, отражавшими слабый свет фонаря, когда мы втиснулись в неё и рухнули. Малачи протиснулся мимо меня и обнял рыдающую Анну. Она схватила его за шею, а он прижал её дрожащее тело к своему. Люди Кожевника, как мужчины, так и женщины, выглядели искренне сочувствующими, хотя и озадаченными бурной реакции Анны. Я вспомнила слова Такеши о том, как редко в этом городе встречается любовь. Какой ничтожной тут была жизнь, и как часто случались несчастья и страдания. Но Анна... она потеряла своего Такеши. Снова. Его унесло прочь, пока она беспомощно смотрела на него. И один взгляд на реку сказал мне, что у него не было особых шансов. Я старалась не представлять себе его стройное тело, прижатое к стене купола, в то время как вода текла сквозь него. Тонущего в вечности.

Я вздрогнула и опустилась на пол пещеры. Я хотела утешить Анну, но Малачи справился с этим. Он рукой обхватил её голову и прижал к своей груди. Он искоса взглянул на меня так печально, что у меня на глаза выступили слёзы. Он тоже потерял Такеши. Зная Малачи, он, вероятно, думал, что мог бы что-то сделать.

Через несколько минут Кожевник опустился на колени перед нами. Он подождал, пока Анна возьмёт себя в руки и заметит его, что она сделала на удивление быстро, вытирая слёзы и отпуская Малачи.

— Мы здесь немного отдохнём. Ложитесь и набирайтесь сил, — сказал Кожевник. — Потом мы сделаем рывок и попытаемся добраться до дворца.

Он держал металлический предмет в свете фонаря. Это были простые металлические карманные часы, но без цифр. Там была только одна стрелка, и отмечены только два часа. А там, где должно быть указано двенадцать и шесть, было выведены буквы "Ч" и "О".

Он позволил на мгновение рассмотреть часы. Рука прошла мимо буквы “Ч".

— Это как раз после "Чёрного часа", когда Мазикины наиболее активны. Мы можем отдохнуть здесь.

Он указал на то место, где должна была быть девятка.

— А потом мы постараемся прибыть во дворец до наступления "Огненного часа".
Он указал на букву "О".

Я кивнула, показывая, что поняла, и старалась не скривиться, когда его дыхание попало на меня. С тех пор как я очутилась в городе, я учуяла много отвратительных запахов, но дыхание этого чувака? Самое худшее, что я когда-либо нюхала. Странное сочетание гнили и нечистот, и оно идеально сочеталось с его чёрными зубами. Он повернулся к Анне.

— Сочувствую тебе о Страже, — сказал он и отступил вглубь пещеры, жестом подзывая к себе Тресу.

Я наклонилась к Малачи и посмотрела на Анну.

— Что мы можем сделать?

Она покачала головой. Её пристальный взгляд был тёмным и напряжённым.

— Действуем по плану, — сказала она ровным голосом. — И надеемся на лучшее. Я никогда не сдамся.

"Я никогда не сдамся". Именно это и сказал ей Такеши.

— Поспите немного, вы двое, — продолжила она. — И сделайте друг друга сильнее.

— Анна... — начал Малачи, снова потянувшись к ней.

Она подняла руки, желая оттолкнуть его.

— Нет. Хватит всего этого. Я в порядке.

Малачи отстранился, нахмурившись.

— Ты не одинока в этом.

Она посмотрела на людей Кожевника, некоторые наблюдали за нами с большим интересом.

— Я знаю, — сказала она нам. — Поверьте мне, я знаю. Просто... оставьте меня в покое, ладно?

Малачи поколебался, а потом кивнул.

Я вздохнула.

— Хорошо.

Мне так много хотелось сказать Анне, но в тот момент я была уверена, что каждое слово причинит ей боль.

Когда Анна повернулась к нам спиной, Малачи придвинулся чуть ближе, не желая отпускать её слишком далеко. Затем он притянул меня к себе. Он сбросил свою сумку, а потом мою и поставил рядом со своей.

— Иди сюда, — тихо сказал он. — Ты нужна мне.

Он сел у стены пещеры, вытянув ноги перед собой, и я опустилась ему на колени. Он пальцами зарылся в мои мокрые волосы, и я уткнулась лицом в его покрытое шрамами горло.

— Мне очень жаль, — сказала я.

— Я не хочу говорить об этом, — ответил он напряжённым голосом. — Я просто не могу.

Я крепче обхватила его грудь.

— Всё, что тебе нужно.

Он поцеловал меня в лоб.

— Я чувствую себя сильнее, когда ты прикасаешься ко мне.

Я подняла голову и посмотрела на него.

— Я тоже.

Он убрал мои волосы с лица.

— Мне следовало бы помнить об этом, прежде чем пытаться отпустить тебя. Или, может быть, я знал это, но не чувствовал, что заслуживаю этого.

— Ты сам себя наказывал.

Он и меня наказал, хотел он того или нет. Даже сейчас было больно думать о тех неделях, когда мы игнорировали друг друга. Я не жалела о времени, проведённом с Йеном, он был великолепным другом. Но если бы у меня был выбор, я была бы с Малачи. И Йен тоже это знал. Жаль, что Малачи тогда так не считал.

— Я наказывал себя, — сказал он. — И всё ещё мог, если бы не понял, что это делает меня слабее.

Я напряглась.

— Значит, ты вернулся не потому, что хотел меня?

Он сжал меня в объятиях.

— Я всегда хочу тебя. И это постоянно. Но я должен искупить свою вину, Лила. Я не чувствую, что могу двигаться вперёд, если я каким-то образом не компенсирую то, что я сделал.

— Разве ты мало страдал, Малачи?

— Дело не в страданиях. Или, может, самую малость, — он вздохнул. — Я не знаю. Оно кажется таким большим, что, возможно, ничего не будет достаточно. Так много людей здесь из-за меня.

— А многих других здесь нет, потому что ты неустанно останавливал Мазикинов в тёмном городе. Ты не позволил им наводнить это место.

Я вздохнула и смягчила свой тон. На каком-то уровне я понимала и уважала его чувство ответственности, его решимость исправить то, что он сделал. Но большая часть меня просто хотела, чтобы он мог отдохнуть, обрести покой.

Он закрыл глаза и переместил своё тело так, чтобы мы соприкасались всеми частями тела, пока не стало трудно чувствовать, где я заканчиваюсь, а он начинается. Он взял мою руку и провёл ею под своей кожаной туникой по мускулам пресса, рубцам шрамов до слегка впалого месива в центре груди. Он выдохнул и закрыл глаза, когда прижал мою ладонь к ней. И мне было всё равно, что мы были в маленькой соляной пещере с двадцатью другими людьми. Мне было плевать, что они подумают о нас, вот так сплетённых вместе. Я только хотела быть рядом с ним.

Он прижался щекой к моей макушке.

— Я так устал, Лила. Я ещё никогда не чувствовал такого.

Страх скользнул вниз по моей спине, как кубик льда. У каждой души был свой предел, и Малачи зашёл так далеко, что я задалась вопросом, были ли в нём силы для искупления.

— Тогда отдыхай. У нас есть несколько часов.

Я склонила голову ему на плечо и следила за его дыханием, пока он погружался в сон. Пока я сидела там, желая, чтобы он был сильным, предлагая ему всё, что у меня есть, я молча пообещала ему — независимо от того, от чего мне придётся отказаться, я помогу ему пройти через это. Он заслуживал мира и безопасности больше, чем кто-либо из моих знакомых, и с каждой унцией борьбы, которая была во мне, я сделаю так, чтобы это произошло.

Я резко проснулась, когда кто-то грубо потряс меня за плечо. Бледное лицо Тресы маячило передо мной в темноте.

— Мы уходим, — сказала она.

Я моргнула в почти полной темноте. Мы с Малачи соскользнули вниз по стенам пещеры, обнявшись, моя голова лежала у него на груди, а его голова покоилась на наших сумках. Его руки крепко обнимали меня. Я вытащила руку из-под туники и погладила его по лицу.

— Ты проснулся?

— Теперь да.

Он отпустил меня и приподнялся на локте. Мы оба повернулись к Анне. Она сидела, прислонившись спиной к стене пещеры, и смотрела в землю. Она выглядела опустошённой, как будто её сердце последовало за Такеши вниз по реке в этом холодном, безжалостном течении. Интересно, выглядела ли я так же сразу после того, как потеряла Малачи? Он нерешительно коснулся её плеча, но она не пошевелилась. Его рука упала. Мне было жаль его, потому что он просто хотел помочь. Но в то же время я знала по опыту, что её потеря была настолько глубокой, что ничто не могло помочь.

Мы встали и потянулись. После нескольких часов, проведённых в объятиях Малачи, я чувствовала себя обновлённой и отдохнувшей. Он несколько раз говорил, что любит меня, но теперь я знала это наверняка. Его любовь кружила во мне, как яркий белый свет. Я взглянула на Малачи, и он улыбнулся.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила я его.

Он подошёл ко мне вплотную и тихо сказал:

— Как будто я исцеляюсь.

Я обняла его за талию.

— Я тоже.

Я отпустила его и взяла сумку, когда Кожевник прошёл мимо нас к выходу из пещеры.

— Мы будем идти без остановки, пока не доберёмся до площади под дворцом, — сказал Кожевник, — а потом пошлём небольшой отряд на разведку.

С этим планом мы отправились в путь, не прерывая бесчисленные часы пешего хода. Чем дальше мы шли, тем шире становилась река, но течение успокоилось, и рёв утих. Анна шла впереди меня, её шаги были ровными и медленными. Она была пугающе спокойна. И хотя я удивлялась, как она могла быть такой спокойной после потери Такеши, я был рада, что она была такой, потому что нам нужен был наш капитан.