За монотонной работой прошел весь вечер. Небо стало темнеть, но человек продолжал ковырять цемент на ощупь, все равно он не смог бы ночью заснуть из-за холода. Ближе к полуночи сверху показался слабо мерцавший огонек — наконец-то вестника вновь кто-то решил навестить.

— Кто там? — выкрикнул он.

— Это я — брат Альбус, — донесся ответ.

— Ты говорил с Лурией? Теперь-то ты мне веришь? — обрадовался Сергей.

— Нет, Сегри, я разгадал твою хитрость, — сурово ответил фламин. — Ты думал, что я своими расспросами вызову подозрения, и твои эквы устроят мне допрос! Нет, с ними пусть разбираются другие. Тем более, все эти события произошли очень давно и непонятно, какое они имеют отношение к тебе. Если бы Люсея действительно оказалась в плену, как бы она сумела вручить перо вестнику?

— Тогда зачем ты снова пришел ко мне? — настороженно поинтересовался человек.

— Я никак не могу избавиться от сомнений, — стал объяснять экус. — Меня влечет сюда, будто на поводе, и я не могу понять что это: свет истины, или марево лжи. Во время молитвы мне пришло озарение: если ты действительно вестник, как ты утверждаешь, ты сумеешь меня убедить в своей правоте, ибо создательница не оставит своего эмиссара в беде. Если же нет — я покину это место со спокойной совестью.

Серому захотелось выругаться: фламин со своей своеобразной логикой ставил перед ним практически невыполнимую задачу. Что можно привести в доказательство, если Альбус подверг сомнению и перо богини и написанный ею текст? Конечно, можно сказать, что Сергей не получал их, а выкрал у другого — настоящего вестника, но тогда где ему найти то самое стопроцентно неопровержимое свидетельство? Такое, которое нельзя было бы украсть или подделать? Чертов экус! Хотя, надо отдать Альбусу должное: он действительно искренне верил в то, что говорил, и только его принципиальность давала Серому шанс на свободу.

Человек вспомнил первую встречу с фламином в Утреннем замке. В тот раз экус тоже ему не сразу поверил, хотя и почувствовал чары пера богини. Альбус уверовал, только найдя подтверждения в пророчестве Митиса Сэро, а перед этим… Сергей содрогнулся. Пустить кого-то в свою голову казалось ему самой мерзкой вещью, что могла бы с ним произойти. Даже королева Синсера уважительно относилась к его желанию сохранить свои мысли в тайне, хотя ей человек перечить не посмел бы. А тут — какой-то экус-предатель! Но это оставалось последним шансом убедить Альбуса в своей правоте.

— Помнишь, когда мы только прибыли в Тирнию, ты хотел прочитать мои мысли? — собравшись с духом, заговорил Серый.

— Помню, конечно, у меня до сих пор осталась щербинка на роге от твоего удара, — подтвердил фламин.

— Ты можешь сделать это сейчас, — предложил человек. — И тогда убедишься, что Люсея лично вручила мне перо и послала в Тирнию за амулетами.

Хорний удивленно втянул носом воздух и склонился к решетке. Летающий огонек медленно стал опускаться к лицу вестника — чтобы использовать заклинание магу требовалось видеть цель. «Чтение мыслей» было одним из немногих заклятий, не переделанных Люсеей специально под экусов, поэтому оно все еще могло действовать на людей. Сергей чувствовал себя так, будто у него на ладони лежал большой червяк, которого ему предстояло сейчас проглотить. Нет, не червяк. Огромный жирный белый извивающийся глист. Головы коснулось ментальное щупальце, и Серый еле сдержался, чтобы не отбежать в сторону. Во имя создательницы вестнику предстояло через это пройти, и он решил последовать древней мудрости: если неприятности не избежать — постарайся расслабиться и найти в происходящем какие-нибудь плюсы.

В памяти стали ярко вспыхивать воспоминания. Поначалу возникали то моменты из недавнего прошлого, то, наоборот — из раннего детства. Постепенно хорний приноровился, и поток образов стал более последователен. Экус быстро «пролистал» тирнийские похождения вестника и, чуть задержавшись на виде Утреннего Замка с высоты птичьего полета, вернулся к моменту старта Велокса из эвлонского пруда.

Сергей наблюдал, будто со стороны. Попробуйте дать прочитать свой личный дневник, куда записывали все самое тайное и сокровенное, совершенно постороннему лицу. Возможно, тогда и ощутите слабое подобие чувств, что снедали сейчас вестника. Как оказалось, память хранила не все. Лишь самые яркие моменты жизни представали отчетливо, а в основном образы покрывала туманная дымка. Порой туман становился настолько густым, что полностью скрывал воспоминания за какой-то период.

В памяти всплыл момент прощания с Люсеей. Сергей тогда испытывал настолько сильные эмоции, что запомнил все до мельчайших деталей: выражение печали и надежды на мордочке крылатой эквы, скрип стилуса по свитку, напутственные слова, произнесенные на незнакомом, но при этом понятном языке. Отрывок повторился несколько раз, а потом просмотр памяти продолжился. Возможно, хорний хотел убедиться, что Эвлон не готовит вторжение в Тирнию, а может быть, он желал еще раз увидеть богиню-создательницу. Альбус понимал, что человек ни за что не согласится на повтор эксперимента, и решил использовать предоставленную возможность до конца.

«Сергей, отныне ты — мой вестник!» — произнесла Люсея в памяти человека, и он увидел, как его руки берут синее перо из зубов создательницы. Педантичный фламин отыскал момент назначения. Подопытный не сразу понял, что ментальный контакт прекратился. В голове щекотливо закололись крошечные иголочки спадавшего онемения.

— Что теперь скажешь? — бросил он вопрос в темноту.

Альбус промолчал. Щелкнул засов, скрипнули петли решетки, и в люк опустилась приставная лестница с широкими ступенями. Взобраться по такой для экуса было бы задачей не из простых, а человек взбежал наверх, даже не касаясь руками перекладин. Фламин отвернул голову к стенке, не зная, как начать разговор. Он клялся в верности Люсее и люсеанству. Он всю жизнь посвятил служению, не подозревая, что люсеанство к самой Люсее не имело никакого отношения. Даже наоборот: освобожденная богиня культу вовсе не требовалась, и, по мнению старца Айвуса, ей следовало оставаться в темнице до скончания веков. Как ни крути, кого-то из них хорнию теперь придется предать. Слабый духом постарался бы побыстрей все забыть и продолжать жить как раньше. Циник усмехнулся бы и обернул все к своей выгоде. И только стойкий идеалист пошел бы наперекор обстоятельствам во имя правды и справедливости, как он их понимал. И Альбус сделал свой выбор.

— Воспоминания невозможно подделать, — сообщил экус. — Я не только видел и слышал то же, что Вы, я даже чувствовал то же самое.

Признав Сергея вестником, фламин вновь стал обращаться к нему уважительно.

— Не могу понять одного: как Айвус мог ошибиться? — продолжил он.

— А он и не ошибся, — ответил человек. — Он утверждает, что постоянно беседует с Люсеей, однако, с момента ее пленения, никто из экусов не мог с ней общаться. Как только создательница освободится, она сразу разоблачит его ложь.

Фламин недоверчиво вскинул морду. Он не мог понять, как такой добрый, мудрый и благочестивый экус мог пойти против богини. Хорний все еще надеялся, что Айвус ошибся и его можно наставить на истинный путь.

— Ты знаешь, где мои эквы? — спросил вестник.

— Их поселили в тирносском дворце, — ответил Альбус.

— Отвези меня к ним, — приказал Сергей.

Он оседлал хорния, и тот порысил в сторону города. За спрятанными амулетами человек решил отправиться позже. Если слуги Айвуса их еще не нашли, то за эту ночь уже вряд ли найдут.

До Тирноса добрались за полночь. Как в любом большом городе, даже в столь позднее время центральная улица оставалась оживлена. По мостовой проезжали груженые телеги, а в ночных кафе расположились посетители. Сигнальный хорний на воротах успел предупредить о возвращении вестника, и у входа в замок его ожидал местный дворецкий. «Ужин и ванную», — распорядился человек. В отличие от Эвлона, здесь теплые ванные были не в диковинку, и он с удовольствием предвкушал, как окунется в горячую воду. Помыться и отогреться Сергею сейчас хотелось даже больше, чем есть. Он попрощался с Альбусом, и слуга проводил его в гостевые апартаменты. Довнии уже спали, а хорнии, как обычно, засиделись допоздна за своими книгами.

— Сегри!!! Ты где пропадал?! — вскричала Луденса, завидев человека. — Мы тебя обыскались!

Селика с Алектой, проснувшись от вопля, вскочили и бросились к Серому. Перебивая друг друга, они засыпали его вопросами. Вестнику пришлось каждую обнять и почесать за ушками, прежде чем его эквинки успокоились.

— Мы весь лес обыскали! — сообщила Селика.

— А я чуть всю душу из лукса Астуса не вынула! — воскликнула Луденса. — Все видели, как тебя унесли его солдаты!

— Меня похитили, — сообщил он. — И это был не Астус.

— Опять?! — возмутилась Луденса. — В Эвлоне тебя похищали три раза! Ты вообще чему-нибудь учишься?!

— Учусь, — усмехнулся человек. — Я стал настоящим мастером по побегам.

— Простите, это все моя вина, — виновато проговорила Лурия.

— Не кори себя, — ответил Сергей. — Я сам отправил вас с Алектой в город.

— Могли бы и своей головой подумать, — проворчала Луденса.

— А ты сама где была в тот вечер? — поинтересовался человек.

— В библиотеке, — охотно доложила хорния. — Искала следы пропавшего амулета.

Серый кивнул и обернулся к Селике. Поняв, что ответа теперь ждут от нее, рыжая эква смущенно потупилась.

— Меня Оунс пригласил на ужин, — запинаясь, произнесла довния. — Помнишь, ты говорил про местный обычай заключать союз экуса с эквой? Я так подумала, что он — неплохой вариант.

Клан Сэро-Като, как и прочие младшие кланы, сильно расширил свои владения, и его глава стал бы не просто «неплохим» а очень даже хорошим вариантом для деревенской охотницы. Интерес Оунса был тоже понятен: таинственную эвлонскую воительницу окружал ореол романтики, а ее простой говор маскировал эвлонский акцент. Селика стала бы украшением любого светского раута только уже потому, что она являлась спутницей вестника, а несоответствие ее поведения местному этикету легко объяснялось чужеземным воспитанием.