— Бросьте Айвусу вызов!

— Вызов? — удивился Сергей. – Он же старый.

— Ну и что? Если дело дойдет до поединка, Айвус выставит чемпиона, но на вызов обязан будет явиться сам, — пояснила хорния.

С точки зрения местного жителя решение казалось очевидным. Споры решались поединками, а такой поединок вызовет огромнейший интерес. Старцу придется либо публично обвинить вестника в шарлатанстве, либо отказаться от своих слов. Если Айвус сможет солгать на Бусине, придется положиться на исход схватки, но в любом случае положение Сергея хуже не станет.

— Неужели каждый может так запросто бросить вызов Айвусу? — поинтересовался человек.

— Конечно же, нет, — вскинула голову эква. — Какой-нибудь фермер или вольный бригадир потратит несколько сезонов, чтобы добиться ответа. Но Вы — вестник. Вам достаточно явиться в храм Сердца Люсеи и объявить о своем вызове.

— А если он не откликнется? Или фламины скажут, что он уехал?

— Если не явится — то репутация «великого праведника» превратится в чих мурисы, — фыркнула Стрелья. — А лгать Вам никто не посмеет, ведь у Вас есть своя собственная Бусина.

Сергей закончил сложный узор и стал заплетать оставшуюся гриву в колосок. На самом деле существовал один способ обмануть артефакт: для этого достаточно было ввести в заблуждение экуса, который на нем клялся. Любой из тех фламинов, что гонялись вчера за Сергеем, смог бы официально обвинить его в шарлатанстве. Фанатики искренне верили в это, потому что так сказал их глава. Если Айвус сообщит слугам, что уехал, они честно поклянутся в этом и отправят Сергея гоняться за призраком на другой конец Тирнии. Оставалась надежда, что зловредный старец еще не успел подготовиться, и человеку удастся застать его врасплох.

Серый позвал в комнату остальных своих эквинок и объявил о решении выступать прямо сейчас. «Да, даже не позавтракав. Нет, остальных заплетать буду потом, — разъяснил он возникшие вопросы. — «Сейчас» — это значит, что я уже иду к двери». Во дворе пришлось подождать, пока луни соберут своих телохранителей, и кавалькада поскакала к резиденции древнейшего экуса.

«Сердцем Люсеи» фламины иносказательно называли солнце. Главный храм люсеанства был посвящен самому первому эпизоду творения мира. На гигантском витраже над изящными входными дверями изображалось, как создательница вынимала из груди сгусток яркого зеленого пламени, чтобы дать своим детям свет. Стены из белого мрамора устремлялись ввысь, обрамляя высокие в три этажа окна. Острый шпиль храма переливался красными блестками. Как и замковый шпиль в Эвлоне, он служил мерилом времени, изменяя свой цвет в течение дня.

Сергей приказал солдатам оцепить здание, а сам направился к входу. Изнутри доносился хор экв, поющих тирнийский вариант «Славы Люсеи», значит, утренний обряд уже подходил к концу. Он шагнул через порог и степенным шагом стал приближаться к алтарю, зажав в руке перо создательницы. Вестник рассчитывал, что местные служители при его приближении успеют впасть в панику, но не успеют придумать себе отговорок. В обычный рабочий день огромный зал казался почти пустым, но все-таки экусов собралось достаточно, чтобы новости моментально разлетелись по всему городу. Певчие, сбившись на миг, продолжали исполнять гимн создательнице. За кафедрой стоял встречающий рассвет Континатор. Он старался сохранять спокойствие, но хорния выдавали уши, испуганно прижавшиеся к голове. Человек внезапно подумал о том, как его изменил этот сезон. Совсем недавно он вряд ли решился бы так бесцеремонно вломиться к главе местной церкви. Серый медлил бы, набираясь смелости, и, того и гляди, послал бы сперва предупреждение о своем визите. До сих пор он прибегал в основном к дипломатии, старался уладить споры переговорами, найти компромиссы, а когда дело дошло до войны — имел за собой целую армию союзников. В этот раз против серого кардинала, опутавшего паутиной из своих подчиненных всю Тирнию, человеку пришлось идти лишь в компании нескольких экв, но Сергей более не испытывал ни страха не трепета. Сейчас он чувствовал только злость. Вся власть Айвуса держалась на репутации праведника, и именно по ней Серый собирался нанести удар. С последними словами песни он подошел к кафедре и повернулся к присутствующим.

— Доблестные эквиши! Верные эквайлы! Пресветлые фламины! — начал вестник свою речь. — До меня дошли вести, что экус, известный под именем Айвус, распускает обо мне лживые слухи! Он порочит мое доброе имя и, что самое подлое, делает это в тайне! Я не могу терпеть подобного поведения и бросаю Айвусу вызов! Пусть явится прямо сюда и повторит свою ложь, глядя в глаза честного народа, либо пусть опровергнет эти гнусные измышления!

Серый не стал публично обвинять «благочестивого старца» в похищении. Вестник создательницы должен выглядеть непобедимым и непогрешимым, поэтому не стоило без необходимости рассказывать всем о своей ошибке. Роговой нарост Континатора слабо поблескивал. Очевидно, хорний докладывал обо всем начальству. Получив инструкции от руководителя, он тряхнул головой и постарался унять дрожь.

— Айвус вчера отправился в святое паломничество, — ответил он человеку. — И он не собирается его прерывать из-за претензий какого-то самозванца.

«Бусину!» — скомандовал Сергей, протянув руку к Селике. Рыжая охотница достала из сумки футляр с артефактом и передала человеку. Он положил резной шар на ладонь. Подняв руку повыше, чтобы все видели, Серый вновь повернулся к встречающему рассвет.

— Я — вестник Люсеи, — непререкаемым тоном заговорил он. — Богиня вручила мне перо из своего крыла в подтверждение этого звания. Любой, кто ставит волю создательницы под сомнение, является святотатцем.

Зал замер. Свидетели противостояния боялись потревожить тишину, последовавшую за словами человека, неосторожным фырком или цокотом копыт. Оценив произведенное впечатление, Сергей протянул кайлубисовую сферу Континатору.

— А теперь возьми Бусину и расскажи поподробнее об этом внезапном паломничестве.

Экус невольно попятился, и по залу пронесся удивленный вздох.

— Я вижу, порок проник в самое сердце святая святых! — обвиняюще заговорил Сергей. — Те, кто должны служить примером непогрешимости, стали пребегать ко лжи и обману!

Пресветлый фламин представлял собой жалкое зрелище. Он знал, что Сергей — истинный вестник. Континатор не был идеалистом, подобно фламину Альбусу, но понимал, что оказался на краю пропасти. Власть Айвуса пошатнулась, и в своем падении старец мог потянуть за собой всех своих сторонников. Многие фламины и так уже колебались, не до конца поверив словам главы люсеанства, а при известии о позорной попытке избежать вызова они окончательно перейдут на сторону вестника. «Нет уж, пусть сами разбираются друг с другом», — подумал встречающий рассвет и решил занять нейтральную позицию.

— Айвус медитирует в своей келье, — неохотно признался он.

— Тогда приведи его! — приказал Серый.

Хорний послушно направился к боковому проходу, ведущему в заднюю часть храма. Вестник еле сдержался, чтобы не пойти следом. С Айвусом следовало разобраться на публике, а не препираться на пороге его кельи. Ждать пришлось долго. Человек почти потерял терпение, и только мысль о том, что все на него смотрят, заставляла Серого сохранять спокойствие. Наконец, Континатор вернулся. Один.

— Простите, Вестник, я не смог до Айвуса достучаться, — испуганно доложил фламин. — Он не отвечает!

— Ты же мог позвать его мысленно, — заметил Сергей.

— Он и мысленно не отвечает! — ответил встречающий рассвет.

Человек медленно кивнул. Пусть Айвус так и не дал ответа, его молчание стало равносильно публичному отказу от вызова. Расчет оказался верным — даже глава люсеанства не мог солгать на Бусине. Но зачем он тянул время? Ведь можно было прийти и признаться в ошибке, а потом договориться с вестником. Айвус же знал, что посланнику Люсеи нужен только амулет.

— Я дам Айвусу еще один шанс покаяться, — заявил Сергей собравшимся и обратился к Континатору. — Отведи меня к его келье.

Следом за хорнием он вышел из зала и по боковой галерее добрался до массивной дубовой двери. Из кельи доносился деревянный перестук — так стучали друг о друга футляры с книгами. Человек толкнул дверь.

— Заперто, — подсказал фламин. — У меня есть ключ, но я не решился им воспользоваться.

Сергей забрал у экуса ключ и вставил его в замочную скважину. Из комнаты раздался визгливый металлический скрип — будто давно несмазанных дверных петель. Вестник распахнул дверь и увидел, как в противоположной стене закрывается секретный проход. Кусок каменной кладки с грохотом встал на место, и скрип прекратился. Серый быстро оглядел келью: Айвуса там уже не было. На полу валялись разбросанные инкуны, шкафы стояли с распахнутыми дверями, а их содержимое было кучами навалено по углам. Человек вошел в комнату, пнул в сердцах стенку и подергал висящие по бокам полки. Бесполезно, скорее всего, дверь открывалась с помощью магии.

— Как открыть секретный проход? — спросил Серый у Континатора.

— Понятия не имею, я даже не знал, что тут есть проход, — ответил фламин.

— Ломайте стену! — приказал человек своим спутницам.

— Эмм… Сегри, при всем уважении, громить стены в храме Люсеи — это уж слишком, — осторожно заметила Лурия.

Вестник постарался взять себя в руки. Ломиться в потайную дверь было поздно. Пока ее выбьют, старец успеет удрать на другой конец города.

— Алекта, проверь оцепление и прикажи никого не пропускать без моего приказа, — распорядился Сергей. — Лурия, Луденса, попробуйте открыть проход. В Эвлоне подобные двери отпирались скрытым в толще стены рычагом.

Эквы занялись делом, а человек задумался о том, что следовало предпринять дальше. Он мог попытаться задействовать в поисках фламинов, но среди них наверняка встретятся те, кто продолжал поддерживать главу люсеанства. Нет, доверять Континатору и остальным встречающим рассвет было нельзя. Нельзя было и оставлять их без присмотра. Чтобы исключить возможность саботажа, требовалось придумать им такое занятие, которое отвлечет все их мысли. Континатор боялся потерять свое положение, а кто-то наоборот желал занять его место, на этом и следовало сыграть.