Они с Хейли стали договариваться о том, что нам удобнее заниматься у Трэвиса и пользоваться его компьютером, но из-за проклятой руки смысл сказанного до меня доходил плохо. Под конец я не вытерпел. Потянулся к паху. Расстегнул молнию и сам задал направление, положив свою ладонь поверх трусов, на секунду прикрыл веки, рисуя  перед мысленным взором яркий образ. Вот это кинк! Моя головка плакала смазкой, увлажняя твердый ствол, а Лавинг надрачивал его как ни в чем ни бывало. И между делом расспрашивал Хейли о работе на лето в интернате для престарелых, о маме, брате.

Тем не менее, его тоже наверняка припекло, потому что он вдруг произнёс:

-  Кажется, мне пора домой, - и сжал моего дружка.

- Мне тоже, - отозвался я. Пора скорее заняться сексом.

Надеюсь, Хейли  не заметила нашу возню под столом, но расшифровала намек верно:

- А я думаю посидеть еще «У Сида». Трэвис, ты не подбросишь Ро до дома?

- Да! - в унисон вырвалось у нас обоих. Она так красноречиво усмехнулась, что я понял: позже мне придется выложить ей все подробности. А сам втайне мечтал, что они окажутся незабываемыми.

Глава 6

- Итак, на сей раз всего месяц, - подытожил Трэвис, выруливая со стоянки на дорогу. - Явно наметился некоторый прогресс.

- Мне все время хотелось. - Пиво придало мне храбрости. - Только я не знал, как тебе об этом сказать.

- В баре-то ты нашел подходящие слова.

Пиво не просто ободряло. Оно развязывало язык:

- Но мне не нужны сердечки и букеты. Никаких отношений.

- И ты впал в панику? - Лавинг покосился на меня. – Неужели так струхнул, когда я привязал тебя к джакузи?

Я все еще сам не мог докопаться до первопричины:

- Не совсем. Пожалуй, когда ты ляпнул про кредит в гастрономе.

- Что? Это, по-твоему, отношения? Я лишь хотел заполучить себе повара. Тебя послушать, так надо было сразу без обиняков предложить гольный секс? Ладно. Так и запишем.

- Ты спятил? – Черт бы побрал мой болтливый язык.

- Еще чего. Раздражен – да. Но не спятил. - Он снова бросил на меня косой взгляд. - Монро Дэвис, что за идиотские мысли бродят у тебя в башке? Я уже уяснил, что ты против отношений. Поэтому не стану стеснять твою свободу. Очевидно, любые попытки подружиться тоже спугнут тебя, так что давай уж просто трахаться; у нас это отлично получается. Вот только рядом с тобой я буквально не могу сообразить, на какое место ногу поставить. Куда ни встань – все один хрен: ты так и норовишь сорваться.

По его словам, я прямо ненормальный. Хотя, возможно, он в чем-то прав.

- Я не завожу друзей.

- У всех есть друзья, Ро. Людям свойственно тянуться друг к другу. Мне кажется, ты неплохо сошелся с Хейли. Как ты её тогда назовешь?

Да почем мне знать?

- Хейли упрямая кобыла, - ответил я.

- Небольшой совет: не вздумай сказать ей такое в лицо, если не хочешь заработать по ушам. - Он улыбался. – Кстати, ваш дуэт смотрелся отпадно. Я и не подозревал, что ты способен настолько раскрепоститься.

Я тоже. Фактически, теперь, когда все закончилось и ко мне понемногу начало возвращаться равновесие, я даже почувствовал неловкость из-за того, что так выпендривался на публике. А разговоры об этом только усугубляли мое состояние. Воспользовавшись моментом, я нырнул в спасительную тишину и молчал до самого дома.

Из города в «Неизвестность» вела узкая проселочная дорога, и до сих пор в темноте я по ней не ездил. Шутка в том, что Небраску принято считать плоской, однако про западную Айову тоже говорят, что там одни равнины. По большей части - да. Особенно в тех местах, где проходит главная автострада, соединяющая ее с другими штатами. Проклятье, почему никому никогда не приходило в голову, что даже в строительство четырехполосной трассы не вбухали столько труда, сколько на поиски этих самых равнин? Ну, я хочу сказать, что наша ферма притаилась в холмах, через которые течет небольшая речушка. Холмы густо поросли деревьями, и, независимо от того, весна на дворе, лето, осень или зима, там бывает так красиво, что аж глазам больно. Даже солнце как-то по-особенному освещает землю, трава легко колышется на ветру, под его порывами в кронах шумят сочные зеленые листья — в мире нет ничего подобного. И мне плевать, что где-то существуют океаны и высокие горы. В тихих уголках тоже есть свое, ни с чем несравнимое очарование, которого больше нигде не встретить.

Все эти воспоминания разбудила во мне дорога на ранчо. Днем по обеим ее сторонам просматривались лишь поля с захудалой щеткой скошенной травы да островки зеленеющей в канавах растительности. С востока, в овраге, пролегало русло сухого ручья, глубоко размытое последним ливнем, полное торчащих переплетений корней, камней и грязи. Чуть ниже шел забор, отмечающий границу пастбища. По гравийному проселку с трудом разъезжались две машины, между колеями торчал гребень травы – мне нравилась эта дорога. Весь путь она петляла, переваливала через холмы, заигрывая с сухим руслом, миновала служебные постройки на краю поля, где обычно паслись овцы, и убегала в рощицу у подножия горного кряжа.

Ночью вокруг можно было различить только кромешную черноту и гравий, ну и мелькающие иногда ветки деревьев или траву на обочине. Создавалось впечатление, что мы едем в небытие, границы которого отдаляются с каждым мгновением, едва мы достигаем новой точки. Наверное, я находился под впечатлением от спиртного. Отчасти. А отчасти от общей ирреальности сегодняшнего вечера. Вместо того чтобы слушая радио и набив брюхо жареным мясом, как предполагалось, сидеть и плести свой кожаный ремешок, я, порядком набравшись и надорвав горло вокальными руладами, возвращался на ранчо вместе с Трэвисом в его грузовике, чтобы потом предаться горячему сексу. Мир перед глазами вращался, представляясь до абсурдности бредовым; во всяком случае, в тот момент я точно бредил:

- Хочу, чтобы ты меня снова связал.

Он бросил в мою сторону короткий взгляд:

- В прошлый раз это закончилось не очень хорошо.

- Знаю. Поэтому надо повторить опыт. - Я повернулся и посмотрел на Лавинга; его профиль смутно вырисовывался в свете огней приборной доски. - Я уже говорил. Связывание здесь ни при чем. Это все моя голова.

Он молчал, уставившись на дорогу. Ну, я и продолжил:

- Да ладно. Тебе же самому хочется. - Когда он опять не ответил, моя убежденность слегка поколебалась. – Ну, если нет…

- О, мне-то очень хочется.

Его спокойный низкий голос плавно обволок меня, вновь заставляя замереть.

Поскольку полной уверенности в том, что произойдет, когда мы доберемся до ранчо, не было, я попытался опять поплыть по течению и дать темноте затянуть меня в свой омут, отрешившись от действительности. Получилось, но я все равно осознавал присутствие Трэвиса, его рук, сжимающих руль. Чувствовал его запах, одеколон, пиво, неопределенный несвежий душок бара, который прилип к нам обоим. Вспомнил, как мы раньше занимались сексом, как ощущались его большие руки. Я так хотел его и всего того, что он сможет со мной сделать, что даже слегка испугался. Однажды это обратило меня в бегство, но теперь я засунул свой страх куда подальше. Я не собирался свалять дурака. Ну уж нет, только не на сей раз.

Начало неплохое. К тому времени, когда машина затормозила у дома, моя кровь уже закипала. Притаившись в темноте, я ждал его дальнейших действий. Трэвис положил ладонь мне на ногу, слегка нажал. Я не шелохнулся, пока тот, проведя рукой вдоль шва моих джинсов, погладил большим пальцем выпирающую под ними выпуклость. Потянул за молнию, и я приподнялся, чтобы помочь ему. Наконец штаны вместе с нижним бельем оказались стянуты на бедра. Меня тряхнуло, но я собрался с силами и позволил взять свой член в руку.

Тесная кабина и Трэвис. Очень близко. Так близко, что я чувствовал на себе его дыхание. Ладонь. Липкий винил под задницей. Чувствовал, как грубая джинсовая ткань трет мне голую кожу. Запах одеколона стал тяжелым, словно туман, смешиваясь с запахом секса, пота, предэякулята и члена - моего члена, растревоженного рукой Лавинга. Я знал, что он всего лишь разогревает меня перед основной частью и что завтра я проснусь затраханным, с больной, саднящей пятой точкой. И был готов. Готов к грубости. Готов к беспощадной езде.