— Взаимно, — ответил я.

— Вы уверены, что всё в порядке? — спросила она, бросая нервный взгляд на Джексона, который и близко не выглядел так неряшливо, как я.

— Никаких проблем, — сказал я. — Сколько лет вашей дочери?

— Бекки два, — сказала Стелла, вдруг нахмурившись. — Видите, какая она тихая? Она ещё не говорит и, кажется, не слышит ничего, что говорим мы. Кажется, вообще ничего не слышит.

— Она просто еще слишком маленькая для тестов, — сказал я.

— Доктор так и сказал. Он записал нас на приём, чтобы мы встретились кое с кем в Джексоне, но до этого ждать ещё два месяца. Мы просто не знаем, что делать.

— Вы проводили свои тесты? — спросил я.

— Ничего не могли поделать, — признался Ллойд. — Я пытался подходить к ней сзади, где она не могла меня видеть, говорил, щёлкал пальцами. Однажды ударил по сковородке ложкой. Она не обратила никакого внимания. Но когда я подошёл к ней спереди, она сразу же оживилась.

— Я делал то же самое, — признал я. — Ною было примерно столько же, когда я понял, что что-то не так. У него были другие проблемы, так что я был не совсем уверен.

— Какие проблемы? — спросила Стелла.

— Не будь назойливой, — сказал её муж.

— Всё в порядке, — ответил я. — Ной — метамфетаминовый ребёнок. У него были врождённые дефекты и всякое другое, так что я не был уверен, что с ним происходит. Он плакал и сходил с ума так, будто это никого не касается. "Ярость метафметаминового ребёнка" и всё такое. Но я заметил, что он издаёт звуки только тогда, когда несчастен. Когда у него был один из приступов ярости, он просто открывал рот, выл и сходил с ума, будто умирал. Но в остальное время он не говорил ни слова. Он никогда не издавал звуки и не делал никаких "угу-угу ага-ага". А когда ему было около двух лет, я начал понимать, что он меня не слышит. Он отвечал, если видел меня, но иначе, казалось, совсем меня не замечал.

— Прямо как Бекки, — сказала Стелла.

— Вполне может быть, — сказал я.

— Но что нам делать? — спросил Ллойд полным беспокойства голосом. — Что, если она глухая?

— Она справится, — сказал я. — У каждого ребёнка есть особые нужды. Некоторые немного более критические, чем другие, но вы справитесь. И я думаю, вы поступаете совершенно правильно — разговариваете с людьми, ищете столько информации, сколько можете, потому что вам это понадобится. Я бы не относился к ней иначе, чем к любому другому ребёнку.

— Ваш мальчик, кажется, чувствует себя хорошо, — произнёс Ллойд.

— Так и есть, — ответил я.

— Вы его усыновили? — спросил он.

— Нет, — сказал я. — Я его отец.

— А его мать? — спросила Стелла. — Где она?

— Мы больше не вместе, — сказал я.

— Мне жаль, — произнесла она.

— Не стоит, — ответил я.

— Но я думал, вы... вместе, — нерешительно произнёс Ллойд, бросив взгляд на Джексона.

— Мы вместе, — сказал я.

— Значит, у него два отца? — спросил Ллойд.

По тому, как он задал этот вопрос, я мог сказать, что ему любопытно, не более того.

— На данный момент мы встречаемся, — сказал я. — Кто знает, чем все закончится?

— Ваш мальчик относится к этому нормально?

— На самом деле, не думаю, что он придает этому особое значение, — сказал я.

— Я никогда не встречал... — начал Ллойд.

Его голос затих, будто он боялся, что мог сказать слишком много.

— Вы никогда не встречали однополую пару? — продолжил я.

— Ну, нет, — произнёс он со смущённой усмешкой.

— Боюсь, мы такие же скучные, как любая другая пара, — сказал я.

— Просто это странно, — сказал он, — но я считаю, что местные к этому привыкнут. У нас свободная страна, так ведь?

— Думаю, вы начинаете мне нравиться, — сказал Джексон.

— Вы не отсюда, — заметил Ллойд.

— Я вырос в Бостоне.

— Должно быть, для вас здесь всё иначе.

— Так и есть.

— Вам нравится рыбачить?

Джексон признался, что не нравится.

— Вы не любите рыбалку? — возмущённо спросил мужчина.

— О, не упоминайте при нём о рыбалке, — сказала Стелла, закатывая глаза.

— Я отвезу его на водослив, дам удочку, и мы положим этому конец, — улыбнулся Ллойд.

— Мой муж любит рыбачить, — сказала Стелла.

— Чертовски верно, — отозвался Ллойд. — В любом случае, я просто не знаю, что нам делать с нашей дочерью.

— А вы чувствуете, что нужно что-то сделать? — спросил я.

— Конечно, — запальчиво произнёс он. — Мы должны с этим разобраться, посмотреть, можно ли сделать операцию или что-то ещё, слуховые аппараты... Я читал о кохлеарных имплантах...

— Позвольте мне остановить вас на этом, — мягко прервал я. — Не знаю, насколько полезно ребенку показывать это как проблему, которую нужно исправлять.

— Я не понимаю, — сказал Ллойд.

— Если ваша дочь действительно глухая, вы скоро узнаете о Глухой Гордости и обо всех проблемах сообщества глухих. Вы узнаете, как много глухих людей не счастливы от мысли, что у них "проблема", или что они "сломаны", или что нужно что-то "делать". На самом деле, они находят такие мысли довольно оскорбительными.

— Оскорбительными? — произнесла Стелла.

— Ну, да, — сказал я. — Глухие дети, кроме неспособности слышать, могут делать то же самое, что и другие дети. Они учат язык жестов, чтобы общаться. Их жизни такие же полные и значимые, как и у других детей. Если ваша дочь действительно глухая, тогда вы мало что можете с этим поделать. Есть целый слуховой диапазон, да и доктора, конечно, узнают, сколько она может слышать. Слуховые аппараты могут немного помочь, но, в конце концов, вам придётся научиться воспитывать глухого ребёнка. Полагаю, я хочу сказать, что вы ведь не желаете ненамеренно навредить ей, считая её проблемой, кем-то, кто недостаточно хорош, потому что не слышит? Такие мысли создают большое чувство обиды и низкую самооценку. Если бы ваша дочь была слепой, вы бы не тратили много времени на раздумья о том, чтобы вылечить её слепоту. Вы бы научились жить с этим и справляться и выяснили бы, как создать для неё жизнь.

Несколько долгих мгновений они раздумывали над этим в тишине.

— Вы упоминали кохлеарные имплантанты, — добавил я, — которые настораживают некоторых людей, включая меня. Чтобы установить эти имплантанты, докторам придется уничтожить часть внутреннего уха. Они делают это, не зная, помогут имплантанты на самом деле или нет. Дело в том, что как только это сделают, ребёнок больше никогда не сможет ничего услышать сам. Если имплантанты не помогут, что же, вам просто не повезёт, потому что уши будут безвозвратно повреждены. Если все получится, у вашего ребёнка может появиться какой-то слух, но, вероятно, не самый хороший. Так что это рискованно, и нет гарантии, как сильно они помогут и помогут ли вообще.

— Вы этого не рекомендуете? — спросила Стелла.

— Я бы подумал еще раз, прежде чем согласиться пойти по этому пути, — сказал я. — Я был бы осторожен с попытками изменить вашу дочь. Возможно, есть способ сказать это лучше. Я был бы осторожен с попытками "исправить" её и вкладывать слишком много надежды в какое-то чудесное излечение. Вы поймёте, что я имею в виду, когда продвинетесь дальше и познакомитесь с другими глухими семьями. На глухих детей много давят, чтобы они были такими же, как слышащие дети, но это не так и никогда таковым не будет, и чем скорее вы это примете, тем лучше вам станет. Ни один ребёнок не хочет расти в атмосфере, где все думают, что он проблема, которой нужно решение, или где обращают слишком много внимания на то, что он не может делать, а не на то, что он может. Продвинувшись вперёд, вы поймёте, что я имею в виду.

— Но вы, должно быть, переживаете об этом, — сказал Ллойд.

— Некоторое время да, я переживал. Постоянно боролся, чтобы убедиться, что он такой же, как все остальные. Но он не такой. И спустя некоторое время я обнаружил, что думать в таком русле не полезно. Я устал от того, что мой ребёнок никогда не достигнет уровня своих слышащих друзей, никогда не будет таким же хорошим, как они. Я устал, что люди смотрят на него, будто с ним происходит нечто ужасное и отчаянно неправильное. Это не так. Он не слышит, вот и всё. Мы справляемся. Это не конец света.