На Ноя много смотрели. По толпе прошёл шёпот о том, что пришёл внебрачный ребёнок Кайлы вместе с гомосеком, который его зачал. Я мог видеть это по тому, как на нас смотрели люди, как они замолкали, когда мы подходили. В их глазах была жалость к мальчику, который потерял свою мать, но ох, как же восхитительно то, что внебрачный ребёнок вернулся домой на насест. Наверняка, по этому поводу будет салют.

Нам не мешали, пока мы не добрались до зала, готовясь войти.

— Миссис Кантрелл, — обратился к моей матери пожилой мужчина. На нём вместо обычного галстука был галстук-боло*, ковбойские сапоги и костюм из полиэстера, а пахло от него перечной мятой.

* Галстук-боло — галстук в виде шнурка с орнаментальным зажимом или оригинальным узлом.

— Бо Джимсам, — произнесла она. — Как ты?

— Всё хорошо, — ответил он, проводя рукой по тому, что осталось от его волос. — Марта, думаешь, сейчас удачный момент? — спросил он, оглядываясь вокруг, словно чтобы указать на присутствие стольких людей.

Уважаемых людей.

— Что ты имеешь в виду, Бо? — спросила она.

— Думаю, Уоррены будут очень расстроены, если...

— Если их внук придет на похороны своей матери?

— Все знают, что они не были близки.

— Разве? — спросила она.

Он неловко сглотнул.

— Об этом говорят, — уверенно прошептал он. — Не принимай это на свой счёт. Я просто пытаюсь всё сгладить.

— Ну, конечно, — сказала мама, проталкиваясь мимо него и входя в зал.

Кайла была прямо перед нами, в красивом гробу из красного дерева. Перед ней стояла пара, закрывая нам вид. Диваны и стулья были заняты. Люди стояли рядом с растениями в горшках, разговаривали, вспоминали. В одном углу по телевизору крутилось видео о жизни Кайлы, показывая её детские фотографии, снимки с её родителями и друзьями, школьные фотографии. Вдоль левой стены располагался длинный стол с гостевыми книгами, чтобы выразить соболезнования. Каждый свободный уголок заполняли цветы. Мистер и миссис Уоррен сидели на главном диване, окружённые семьёй и друзьями. Они нас не видели.

Понадобилось три секунды, чтобы в зале воцарилась тишина.

Все взгляды обратились к нам.

У меня случился один из тех моментов, когда я искренне желал, чтобы земля разверзлась и захватила нас в свои огненные недра.

Толпа перед Уорренами разошлась, и мистер и миссис Уоррен вдруг осознали наше присутствие. Мистер Уоррен нетвёрдо поднялся на ноги. Зрители уступили ему пространство.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он, глядя на меня с нескрываемым презрением.

Миссис Уоррен стояла за ним, выкручивая руки, её губы двигались так, будто она пыталась отыскать свой голос.

— Ты убил мою дочь! — прокричал мистер Уоррен.

— Гарольд, — успокаивающим тоном произнёс мужчина позади него.

— Мне рот не заткнёшь! — воскликнул он. Он погрозил мне пальцем. — Если бы не ты... Хотел бы я, чтобы она никогда тебя не видела, ты, грязный гомосек!

— Гарольд, — снова сказал мужчина, громче, более настойчиво, голосом того, кто убеждал его не строить из себя дурака.

Гарольд отказывался слушать.

— Я просил у Бога, чтобы она никогда не встречала тебя! — хрипел он, делая нетвёрдый шаг вперёд. — О Боже, моей малышки нет! Как это может со мной происходить?

— Мне жаль, — произнёс я.

— О, тебе жаль? — ответил он, подражая мне. — Гомосеку жаль! Человек, который разрушил мою дочь... ему жаль! Отец Небесный! Если я когда-нибудь увижу тебя на моей территории, Вилли Кантрелл, я всажу тебе между лопаток столько картечи, что вместо шляпы ты будешь носить свою задницу! О, Христос, как ты можешь поступать так со мной?

— Гарольд, — сказала пожилая, внушительная женщина, кладя ладонь на его руку и пытаясь вернуть его обратно на диван. Это была его сестра, матрона с суровым лицом и именем Грейс Мэри.

— Почему ты здесь? — требовательно спросил мистер Уоррен, стряхивая руку сестры и глядя на меня. — Как ты смеешь! Ты ещё недостаточно натворил?

— Я его пригласила, — произнесла позади него миссис Уоррен сбивчивым голосом.

Наступило молчание.

— Что ты сделала? — спросил он, поворачиваясь посмотреть на неё.

— Я его пригласила, — сказала она. Я видел, как она подавляет свою нервозность, как набирается мужества. Затем её черты охватила стальная решимость.

— Ты? — не веря, спросил он.

Она указала дрожащим пальцем на Ноя.

— Этот мальчик — всё, что осталось от нашей дочери, Гарольд. Ты понимаешь это? Он единственный внук, который когда-либо у меня будет, и ты не заберёшь его у меня. Ты станешь наказывать его за то, что сделала твоя дочь. Ты отталкиваешь его потому, что не хочешь встречаться лицом к лицу с правдой. Что ж, с меня хватит.

— Ты прекрасно знаешь, как я к этому отношусь, — сказал он. — Я не хочу видеть этого человека или этого ребёнка... Я не... ты знаешь, что я чувствую!

— О да, знаю, — ответила она, кивая головой. — Но, может быть, пора тебе обратить внимание на то, что чувствую я.

— После того, что этот юноша сделал с нашей дочерью? — произнёс мистер Уоррен, бросив взгляд на меня.

— Кайла уже сидела на наркотиках, — сказала она. — Ты это знаешь, Гарольд. Может уже хватит обвинять всех остальных в том, что сделали ты и я? Ты оттолкнул её, Гарольд. Ты! Она никогда не могла тебе угодить, никогда не делала тебя счастливым и в итоге решила, что ей плевать, и сбежала. От нас, от своего ребёнка, от своей жизни. Это сделал ты, Гарольд! Я не собираюсь стоять здесь, пока ты прогоняешь и моего внука. Можешь идти к чёрту, мне плевать.

Все это время я держал Ноя перед собой, положив руки ему на плечи, прижимая ближе к себе. Он повернулся в моих руках. Я бросил взгляд в сторону и увидел, что пара перед гробом отошла в сторону. Ной вдруг увидел свою мать.

— Ма? — с ужасом воскликнул он в тишине, его взгляд был прикован к гробу и его содержимому.

Дюжины глаз обратились к нему.

Не зная, что ещё делать, я медленно отвёл его к гробу, игнорируя то, как все на нас пялятся, и обнимал сына, пока он стоял и смотрел на неё.

— Хаах! — в замешательстве прогудел он.

Он поднял взгляд на меня, его лицо было полно тревоги.

Она спит? — спросил он.

Я покачал головой.

Но она выглядит так, будто спит!

Она ушла на небеса поговорить с Иисусом.

Нет! Она спит! Она, должно быть, спит!

Нет, — сказал я, медленно качая головой.

Он повернулся к гробу, его тело замерло от страха.

— Ма! — очень громко произнёс он.

Она не отвечала.

— Я лю тя! — провыл он.

Он снова повернулся ко мне, с замешательством в глазах.

Почему она не отвечает мне?

Она не может, милый.

Почему она никогда мне не отвечает?

Она ушла к Иисусу.

Это не честно!

Я знаю.

Он оглянулся на присутствующих, которые пялились на нас. Взгляд Ноя дико метался вокруг, не зная, кто все эти люди. Его лицо, казалось, вдруг осунулось от горя и эмоций. Внезапно заголосив, издавая звуки из глубины горла, он метнулся мимо людей, поспешил к двери и бросился вниз по коридору.

Я побежал за ним, не трудясь звать его по имени.

Он ударил в бок пожилую женщину, которая повисла на руке у внука. Она врезалась в стену, и её внук со злостью посмотрел на меня, когда я проносился мимо. Ной побежал к двери и выбежал на дневной свет.

— Остановите его! — крикнул я, пока люди смотрели на нас и ничего не делали.

Ной бежал по тротуару и сломя голову ринулся на дорогу.

Я побежал за ним через газон, внезапно споткнулся о разбрызгиватель и приземлился лицом прямо на бетонный тротуар. Я почувствовал, как порвалась моя рубашка. По правой стороне моего лица вверх и вниз прошлась боль. Это было неприятно, и меня охватила волна стыда. Будто мне нужна была дополнительная причина, чтобы чувствовать себя неловко.

Я сел, задаваясь вопросами: кто меня увидел, что стало с Ноем?