— Скажи мне, как трудно тебе приходилось все эти годы, вдали от любимой игрушки? Твой член наверняка болит от неспособности кончить без взгляда на мой страх и беспомощность, так? — о чем она говорит? О каком страхе? Он трахал ее, когда она боялась его?

…

Громко и злобно рассмеявшись, Кристин, казалось, выплевывала следующие слова:

— Говори что и сколько угодно, но я никогда не поверю в то, что тебе хватало просто смотреть. Решил поместить меня в Зеркальную комнату, как и Эвелин?

…

— Не имеет значения. Я позвонила тебе ради одной вещи. Скажи своей тупой шавке, чтобы она убиралась из этого города. Иначе, ты останешься без своего временного щита. А как я умею исполнять обещания, ты знаешь лучше всех в этом мире — отведя руку в сторону, Кристин замахивается, и бросает телефон в стену, рядом со мной. Части его разлетаются во все стороны, и одна из панелей, оказывается на ступени, около моих ног.

Глава 9

Леодеган

— Это свиная отбивная просто потрясающая! — прожевывая последний кусок, запрокинув назад голову и сжимая в руках столовые приборы, восклицает Пит. — А что у нас на десерт? — его глаза сверкали как у восьмилетнего ребенка, увидевшего перед собой гору сладостей.

— Эй! Я думал, ты помогал ей готовить — кинул я салфетку в довольную рожу.

— Я и помогал. Думаешь, легко было очищать этих проклятых раков для супа, который ты смел в один присест? — салфетка полетела обратно в мою сторону, но я успел поймать ее в воздухе.

— Что ты хочешь этим сказать? Я умею вести себя за столом, в отличие от некоторых.

— Ну, да, конечно! — привстав, он указал пальцем на небольшие два пятнышка на скатерти. — А это тогда что?

— Мальчики! — с улыбкой на лице сказала Габи, неся поднос с тремя тарелками чего-то вкусненького на нем. — Не ссоримся. На десерт у нас профитроли с заварным кремом и карамельным соусом — поставив перед каждым его порцию, она уткнула руки в бока и повернулась к Питу. — Как ты мог назвать мой раковый биск обычным супом? — растерявшись, он тупо смотрел на нее, раскрыв рот, и не в силах вымолвить ничего, кроме нечленораздельных звуков.

Этак картина была такой умилительной, что я не смог сдержаться и расхохотался, держась за живот.

— А-а-а… А он запачкал твою любимую антикварную скатерть! — мне как-то сразу перестало быть весело, и я исподлобья взглянул на Габриэллу. Она стояла, не шевелясь, в той же самой позе, и смотрела вперед. Ее дыхание немного замедлилось и углубилось, и я понял, что она сдерживала злость.

Эту скатерть девятнадцатого века с ручной вышивкой она купила на одном из аукционов за бешеные деньги, и вначале ей пришлось побороться с настырной старой коллекционеркой, прежде чем одержать победу.

— Детка? — нерешительно произнес я.

— Я забыла принести кофе. Одну минутку — когда она уходила ее спина была неестественно прямой и напряженной.

— По-моему, кому-то сегодня влетит — наклонившись ко мне, прошептал маленький засранец.

— И по чьей вине, как ты думаешь? Я незаметно бы отвез ее в химчистку, и никаких проблем — прошипел в ответ.

— А разве такие скатерти можно стирать? — выпрямившись, он как дикарь, руками взял один профитроль и полностью затолкал его себе в рот. — Ах! Необыкновенно вкусно!

— Я тебе это еще припомню — успел сказать я, прежде чем вернулась Габи.

Сев на свое место, в центре, она взяла чашку дымящегося черного кофе, и вдохнула его аромат.

— Лео, ты привез то, о чем мы говорили? — она напомнила мне настоящую причину моей поездки в Вашингтон. Достав из внутреннего кармана расстегнутого пиджака небольшой желтый конверт, я протянул его Питу.

— Здесь новые документы, билеты, инструкция и ключи. Наличные я дам тебе позже. Ты должен выехать завтра вечером, и через четыре дня, когда доберешься, начать обосновываться и ждать нас с Габриэллой. Если люди будут спрашивать, то твои тетя с дядей приедут позже. Заканчивают оформление сделки продажи материнского дома. Остальную часть легенды ты знаешь — когда, я только дал ему конверт, он с любопытством разворачивал его. Но услышав о содержимом его лицо изменилось. Стало хмурым и недовольным.

— Тебе может это не нравится, но ты повязан с нами. Адам не отпустит тебя при любом раскладе. Ты станешь хорошим пополнением к его умам — взяв мою и его руки, Габи сжала их.

— Я все это знаю. Как знал и тогда, когда соглашался. Но почему сейчас? Впереди еще целый месяц!

— Мы хотим обезопасить тебя, только и всего — говорит девушка между нами. — Питер, для меня и Лео, ты стал очень важным человеком. Ты наша семья. Мы трое — семья. Но ты не общался с ним лично. Адам умеет находить нити, дергая за которые, превращает человека в свою марионетку. Я не хочу для тебя такой участи — я чувствовал, как его нога поддергивалась рядом с моей. Что-то было не так. И уже давно. Но я предпочитал отмахиваться, не воспринимая всерьез изменения, происходящие с ним.

— Подожди, детка. Ты не видишь? Он скрывает что-то. За последние три месяца у него как будто появились тайны от нас — всего одна секунда потребовалась ему, чтобы выдать свой страх. И мне хватило ее, чтобы распознать.

— Что я могу скрывать? — его игра была никудышной. Теперь мне все отчетливо представлялось. — Твоя ярко выраженная паранойя перешла и на меня? — он так быстро вскочил на ноги, что стул под ним, с грохотом упал на пол. Схватив себя за волосы, выглядел так, будто не знал, что делать дальше.

Я тоже поднялся следом за ним. Скрестив руки на груди, бедром уперся о стол.

— Я очень хорошо, успел изучить тебя. Ты никогда не оставишь дела на пол пути. И предавать своих не станешь. Но может быть изменились твои интересы? — двинувшись вперед, медленно стал обходить Пита. Владея психологией давления на человека, специально выбрал этот способ. Люди лучше реагировали на язык тела и тон речи, нежели на просьбы и доводы, какими бы аргументированными они не были. — Или другая сторона стала более убедительной? Х-м-м? — резко ударив по столу, заставил его вздрогнуть. — Отвечай! — крикнул я. — Когда он успел связаться с тобой?

— О чем ты думаешь? Я бы никогда! — его взгляд метался от меня к Габриэлле. В глазах нарастала паника. Пит хотел найти поддержку хоть в ком-то из нас. Но я не был намерен проявлять к нему жалость. Если он решил уйти к Адаму, то я сумею вырвать этого мальчонку из своего сердца раз и навсегда!

— Перестань давить на него, Леодеган — все это время Габи сидела, не выражая никаких эмоций. Даже не смотрела на нас. — Пит, можешь идти наверх в свою комнату, или ехать домой — подойдя к нему, обняла. — Я не сомневаюсь в тебе.

— Габи, я…

— Все в порядке — она пыталась успокоить его, но сама выглядела абсолютно противоположно. Ее глаза — я помнил это их выражение. Еще тогда, когда она была подростком, неподдающимся контролю и пониманию; когда, казалось, бросала вызов всему миру, погрязая в собственном саморазрушении; когда мы оба делали неправильные вещи, ломающие нас — тогда у нее были именно такие глаза. Переполненные живой болью, страхом, тоской, ненавистью и чем-то нечитаемым.

— Оставь нас одних, Пит — все мое внимание сосредоточилось на ней. Я начал боятся нового срыва, возможного приступа, и того ада, в который она добровольно падала.

— Но…

— Тебе лучше уйти отсюда — сквозь зубы медленно проговорил я. — Немедленно! — опустив вниз голову, парень поплелся к выходу. Но я не стал ничего говорить до тех пор, пока не прозвучал звук, обозначающий, что мы с ней остались одни в этой золотой клетке.

— А теперь объясни мне — стоя в пол оборота, ее тело подавало оборонительные сигналы. — Что ты такого успела понять, чего не заметил я? — прикрыв глаза, она ухмыльнулась.

— Успокойся — поправив чашку с блюдцем, Габриэлла провела пальчиками по ткани скатерти, двигаясь в противоположную от меня сторону. Она закрывалась. Внутри нее сработал какой-то механизм, отдаляющий ее от всего и всех. И зная ее столько лет, я понятия не имел, причину этого отчуждения. Но знал, что из всех живущих в ней личностей, это была самой темной. Какая-то ее часть, была способна на невероятную жестокость и бесчувственность. Она всегда жила в ней, но Габи удавалось ее хорошенько прятать, пока того не требовали обстоятельства. И помня наше прошлое, меня бросало в дрожь от предположений пробуждения этой ее стороны. — Питер прав. Твоя паранойя начала выходить за все дозволенные рамки.

— Значит Адам здесь не причем — заключил я.

— Не причем — она говорила с обжигающей холодностью.

— Эвелин? — теперь на ее губах была не ухмылка, а самый настоящий оскал хищницы.

— Эта женщина способна действовать только с помощью чужих рук.

— Тогда кто? — не унимался я, следуя по кругу за ней.

— А обязательно должен быть кто-то?

— Не играй со мной. Мы это уже проходили. Только в конце сожалений было больше у тебя — бросив взгляд через плечо, Габи смотрела не в свойственной себе манере. Но на самом деле, я никогда и не был уверен, что человек, живущий со мной, и есть настоящая она.

— Ты так веришь в меня? — встав перед окном во всю стену, Габриэлла обняла себя за предплечья и говорила глядя в окно. Ее голова только слегка была повернута в мою сторону. — А что, если последние пять лет были игрой? Очередной моей ролью, сыгранной с единственной целью, сбежать от Адама? Что, если и это — развернувшись ко мне, она подняла свою левую руку с татуировкой, — всего лишь мой хитрый план, для того, чтобы удержать тебя возле себя и дальше продолжать делать все, что мне нужно? — она словно источала то зло, что так хотел прорастить в ней тот мужчина. Я видел в ней его образ. Его методы. Только более яркие. Агрессивные.

— Не будь со мной такой жестокой — я готов был пасть на колени, лишь бы она прекратила. Я давно уже забыл о существовании гордости рядом с ней. Она стерла это. Сделала ненужным.

— Ты хотел верить в то, чего нет. В женщину, которой не существует. Даже заставил забыть себя о том, в каком месте я выросла, на каких правилах строилось мое мировоззрение, и частью чего я была и остаюсь. Ты сделал это по своей воле, Лео. И не смотри теперь на меня такими глазами. Он — и есть я. Адам во мне. Это не исчезнет.