— Я знаю. Сейчас он остается главным в твоем сердце, потому что ненависть перекрывает все остальные чувства. Но ты можешь бороться с этим. Ты способна освободиться — делаю шаг, чтобы дотянуться до нее. Но она не позволяет. Качает головой и сдерживаемые многими годами слезы проливаются наружу.

— Ты не понимаешь — передо мной вновь стоит сломанная и слишком юная девушка. — То, что я тебе рассказывала и то, что ты видел, это еще не весь ужас, который он сотворил. Его руками совершен и больший грех. То, что не прощается. То, что невозможно понять. Ты ненавидишь Эвелин за ее отношение ко мне. За поступки, которые она сделала или же нет. Но Адам… отнятые им жизни меркнут перед жестокостью к самому себе.

— О чем ты говоришь? Объясни так, чтобы я понял — я делаю еще один шаг, но она тут же отступает.

— Нет — схватившись за свой крест, Габи медленно отходит назад.

— Это все? Ты хочешь оставить меня с мыслью о том, что я для тебя ничего не значу, и что между нами стоит больше одной тайны? — потирая большим пальцем старинный католический крест, она замирает на месте и смотрит куда-то в пространство.

— Этот твой взгляд — сжимая кулаки, свожу брови и стискиваю зубы. — Он самый большой мой страх.

— Почему?

— Потому что я знаю, что ты не здесь. Не со мной. Словно у тебя есть такой уголок, в котором ни мне, ни кому другому нет места. И когда я смотрю на тебя в такие мгновения, отчетливо осознаю, что никогда не смогу ни принять, ни понять этого. И это до чертиков пугает меня. В такие моменты я полностью обеззаражен, и каждый раз чувствую, как ты ускользаешь от меня. О чем ты думаешь? Что скрываешь? Ты прячешь от меня такой огромный кусок себя. Что там, Габи? Что в нем? И почему я так боюсь узнать ответ?

***

Я лежал на своей кровати и смотрел на одну из картин Габриэллы. Я купил ее несколько лет назад, когда мы посещали выставку, посвященную работам Габи, но оставались при этом обычными гостями. Я не сказал ей об этом. Это картина еще долго оставалась моим тайным приобретением до того, как мы переехали в Нью-Йорк. Но увидев ее, висящей в моей комнате, она совсем не удивилась. Думаю, дело было в том, что она понимала связь между моими чувствами и теми, которые изобразила.

На полотне было нарисовано два человека. Мужчина и женщина. Их лица были белыми пустыми пятнами, но цвета и язык тела передавали все наилучшим образом. Та недосказанность, что мешала несуществующим людям быть вместе и воссоединить две части взаимной любви, ощущалась, как живая. Их история — казалось, я мог прочесть ее. Казалось, она была моей. Так и было. Но не сейчас. Теперь это уже не мог быть я со своею возлюбленной. Сейчас это была она, страстно желавшая обрести своего нареченного, лицо которого было скрыто от мира и от нее самой.

Мягкая поступь послышалась недалеко от меня. Повернув ручку двери, она зашла внутрь моей спальни и, дойдя до кровати, опустилась коленями на мягкий матрас. Разместившись между моих ног, Габриэлла положила голову мне на живот, а ее ладошки оказались на моих ребрах. По привычке, я убрал одну руку из-под головы, и начал перебирать пальцами ее волосы.

— Не могу нормально дышать, когда ты сердишься на меня — выдыхая, говорит она.

— Я не сержусь — сейчас это так. — Но ты бываешь такой убедительной, что мне сложно абстрагироваться от этого. Я знаю, что ты не имела в виду, того, о чем говорила. Таким способом ты защищаешься. Но, что ты защищаешь? И почему тебе приносит это такую боль?

— То, что сильнее всего оберегает человек, всегда приносит боль. Ты знаешь это как никто другой, Лео.

— Ты права. Но это не ответ.

— Просто спроси.

— Что ты хотела сказать, говоря, что Адам предал самого себя? И почему это заставляет появляться твои самые ядовитые оборонительные механизмы? — я чувствую телом, как она вся напрягается и перестает дышать на мгновение.

Ее ответ. Вот оно. То, что она скрывает. То, что не может рассказать. То, что оберегает и что каким-то образом связанно с ним. Но чем это может быть? Чем?

— Когда-то я говорила тебе, что есть то, что было начато еще до моего рождения. Когда я еще не была главной составляющей плана Адама. Но это было чем-то даже более значимым, чем моя миссия. Чем я сама. В жизни Адама есть то, что ему важнее и нужнее меня. Когда-то у него это было. Но он все потерял. Потерял из-за своей жестокости и беспощадности. А теперь он боится. И страх сжирает его, превращая в безумного. Кровь продолжает литься реками, но это не помогает. Его вера, что я способна вернуть утерянное, обманчива. То, что кануло, не возвращается.

— Что это? — с замиранием сердца, произношу я. — Что он хочет вернуть? — ее тело расслабляется, но мое наоборот, становиться как натянутая струна. Я хочу узнать тайну такого человека. Может, это знание способно изменить наши положения на шахматной доске? Дать мне преимущество? Шанс, на победу.

Приподнявшись, Габи заглядывает мне в глаза.

— Ты ведь уже слышал, что его называют человеком с двумя тенями? — в ответ, киваю.

— Слышал, но никогда не понимал значения этой фразы.

— Он очень умен. Хладнокровен. Эмоции, какими сильными бы у него не были, не способны затмить его разум, даже на секунду. Его решения — это всегда обдуманные и просчитанные ходы. Таким я его знала и знаю. Но свою прирученную сторону он тоже способен выпускать. Ее и называют тенью. Тенью, которую он выдрессировал и создал по подобию беспощадного и неустрашимого хищника. Того, кого нельзя увидеть и поймать. Вот в чем его сила. Эту тень и бояться остальные. Потому что никто и никогда не мог просчитать ее появление и того, на что она способна. Только он утратил контроль. И считает, что именно я верну ему его.

— Почему он так считает? — по ее глазам я понимаю, что ответ не понравится мне.

— Потому что та его часть принадлежит мне. И всегда принадлежала.

Вернон

После того дня, который я провел вместе с Кристин в ее доме, я не мог перестать думать о том, что Слим должен вскоре предоставить мне полную информацию на нее и Оуэна. Я с нетерпением ждал этого и в тот же момент опасался. Не имея ни малейшего понятия о том, что положат мне в руки, я понимал, что совершенно не готов к этому. Но и отказаться от долгожданной правды тоже не представлялось возможным.

Единственное, в чем оставалось уверенность — все будет не так, как я мог себе вообразить. И это как раз пугало сильнее всего.

Припарковавшись на выделенном мне месте, подошел к лифту, и, набрав на панели пароль, который мне дала Крис, дождался, когда его двери распахнуться передо мной. Зайдя в лифт, нажал единственную кнопку и движение началось. Но оно было слишком медленным. Не таким, как обычно. Хотя, скорее виновато мое внутреннее состояние.

Я не был в порядке. Уже долго. Но встреча с этими двумя перевернула всю мою прежнюю жизнь. Если раньше мое тело и разум находились в вихре сильном, но оптимальном для меня, сейчас этот вихрь превратился в неуправляемую стихию, в которую меня столкнули двумя нежными ручками. И это стихия одерживала вверх надо мной. Не давала ни нормально вздохнуть, ни освободиться от своих пут. Мои запястья словно сковали кандалами, а на ноги надели тяжелый груз, который не позволял сделать и шага вперед. Это засасывало меня. Все глубже и глубже. Только я сам с радостью нырял в это болото. Потому что Кристин была слишком желанной для меня. С непонятных мне пор она даже стала моим счастьем. Счастьем, которое давалось через боль.

— Даже не скажешь "привет"? — его яркая улыбка раздражала.

— Я могу войти? — без эмоций проговорил я, смотря на него исподлобья.

Усмехнувшись, он отошел в сторону и наигранно склонился, проведя рукой по воздуху, как бы приглашая внутрь.

— Прошу, мистер «Никаких манер» — выпрямившись, подождал, пока я пройду мимо него, и зашагал следом за мной. Его нахождение за моей спиной нервировало. Я чувствовал, как он насмехался кончиками волос на затылке.

— Ты сегодня не в настроении? — зачем-то продолжил говорить со мной.

— Твоя наблюдательность поражает! — съязвил я, не останавливая шага. — А что случилось у тебя, что ты так сияешь? — мельком посмотрев на него через плечо, я нахмурился. Должно было произойти что-то существенное, раз он даже передо мной не мог скрыть своей улыбки.

— Случилось? Да вроде ничего. Просто день хороший, погода…

— И правда, как мало нужно для счастья! — фыркнув, и не найдя Крис в малой гостевой, я двинулся к центральной.

— Если ты будешь ко мне немного терпимее, от этого твои яйца не отваляться — это заявление заставило меня остановиться.

— Почему я должен быть терпимее к тебе? — разворачиваясь, вплотную подхожу к нему. — К тому, кого не уважаю.

— Ах, да! Уважение. Знаешь, принципы, это конечно хорошо, но не всегда приходиться делать то, что хочется.

— Не тебе говорить об этом — мы стояли лицом к лицу и пытались не проиграть в молчаливую битву другому. Но ее голос прекратил это.

— Вернон?

— Да, это я — крикнул в ответ и, наградив Оуэна предупреждающим взглядом, направился к ней.

Когда я оказался внутри самой большой комнаты этого пентхауса, увидел, как Крис, сидя на белом диване что-то искала в своей сумке.

— Привет — просияла она, при виде меня. Подмигнув в ответ, получил еще более ослепляющую улыбку.

— Присаживайся, мне нужно еще несколько минут — последовав ее приглашению, сел рядом и стал наблюдать за ней.

Выглядела она как всегда прекрасно. Платье прямого кроя до середины бедра ярко синего цвета с коротким рукавом. Сапоги ботфорты на высоком каблуке, делающие ее ноги еще более длинными. Я не мог не задержаться взглядом на них. Ажурный край чулка зазывно выглядывал из-под ткани платья, и мне ужасно сильно хотелось сорвать его, а затем взять Кристин сзади. Но как только я углубился в собственную фантазию, голос мужчины выдернул меня из грез.

— Может, выпьешь чего-нибудь? У нас большой выбор напитков — услужливо, но не без привычной надменности, предложил Оуэн.