28

Как и предполагалось, Эбби рыдала. Дастин обнимал ее, а Мак стоял, засунув руки в карманы, и теребил свою счастливую покерную фишку. Наконец он подошел и обнял их обоих. Они были единым целым, семьей. Дастин был прав. Прощение было важным компонентом.

Когда она отстранилась, он протянул ей носовой платок с монограммой, который засунул в карман, зная, что она предпочитает не бумажные платки в такие моменты. «Если я готова заплакать, — всегда говорила она, — мне нравится иметь при себе что-то прочное, чтобы вытерать слезы».

— Прости, мам! — просипел Дастин в десятый раз. — Джереми — полный придурок.

— Так почему же тогда он твой друг? — Тушь растеклась по уголкам ее век. Она размазала ее носовым платком, окрасив белую ткань в черные разводы.

Он выставил ногу вперед.

— Не знаю. Мы оба любим футбол. Пиццу. Девочек.

Мак воздержался рассказывать Эбби вечную правду о мужчинах — они не переоценивали свою дружбу.

— Ну, может тебе, стоит начать немного внимательнее присматриваться к людям.

Поскольку Мак чувствовал, что назревает лекция, он решил помочь Дастину.

— Эбби, он поступил правильно, признавшись. Уверен, что он кое-чему научился из этой ситуации. Прошу тебя.

Глаза Дастина внезапно заблестели.

— Я бы никогда не причинил вреда отелю, мама! И я буду более осторожен в выборе своих друзей. Обещаю.

Она прерывисто выдохнула.

— Интересно, признался бы ты нам, если бы Генри не позвонил тебе насчет обещанной награды.

— Я вообще ни о чем не знал, пока Генри не сказал мне, клянусь. — Дастин продолжал похлопывать Эбби по спине. — И я никогда больше не буду разговаривать с Джереми, мама. Дружбе с ним конец.

Эбби опустилась на мягкий, уютный диван, сжимая в руках голубую подушку.

— Что ты собираешься делать, Мак?

Дастин сгорбился, в его глазах была мольба.

— Я сказал Дастину, что Генри получит обещанную награду. У меня есть кое-какие идеи насчет Джереми, которые я хотел бы обсудить с тобой.

Носовой платок свернулся в комок в ее сжатой руке.

— Дастин, не мог бы ты, пожалуйста, пойти в свою комнату, пока я буду обсуждать с дядей Маком наказание для твоего друга?

— Я наказан?

— Не спрашивай меня прямо сейчас. Я слишком расстроена, чтобы здраво мыслить. Мы поговорим об этом позже.

Мак кивнул в сторону лестницы, когда Дастин открыл рот, чтобы возразить.

— Ладно. Мне действительно жаль, мам. Дядя Мак.

Эбби не смотрела в сторону сына, когда он поднимался по лестнице.

— Пройдем лучше в мой кабинет, — предложил Мак.

Ее каблуки зацокали по паркету, пока они шли по коридору. Резкий ритм рэп-музыки прервал тишину. По крайней мере, Дастин не включил на всю громкость музыку. Когда она опустилась в кресло у дивана, он решил налить им чего-нибудь покрепче. Когда он протянул ей стакан, ее губы дрогнули.

— Бурбон? Полагаю, мне необходимо выпить, что за дерьмовый день сегодня.

— Поскольку ты редко ругаешься, возможно, мне придется налить тебе двойную порцию. Диван был удобным, он откинулся на пушистые подушки, на которых настояла Эбби. Ей нравилось иметь целую армию подушек по всему дому. Он готов был поспорить, что у Пегг не было ни одной подушки за пределами спальни.

— О, Мак, — воскликнула Эбби, и глаза ее снова наполнились слезами. — Это уголовное преступление, не так ли?

Он вздохнул.

— Да, но у Джереми нет судимости, и он несовершеннолетний. Вся эта ситуация очень напоминает один из дерьмовых примеров, когда глупый подросток делает что-то столь же глупое. — Ему было все равно, несмотря на то, что он сказал «глупый» дважды. Это слово в значительной степени отображало итог ситуации.

— С какой стати ему делать что-то подобное? Я думала, что у него зашкаливающее самовыражение, но ничего подобного... ничего криминального.

Бурбон закружился в стакане, когда он покрутил стакан, источая аромат меда, карамели и перца.

— Вот что заставляет меня чувствовать себя дерьмово. Думаю, Дастин жаловался своим друзьям, как разозлился из-за переезда. Мне никогда не приходило в голову, что его друзья могут подложить мне такую свинью. — Даже за тысячу лет.

— О, Мак. Мы правильно поступили, каждый раз переезжая?

Ее рука задрожала, когда он сжал ее.

— Мы всегда держимся вместе. Это не значит, что я не чувствую себя дерьмово из-за всего этого. — Сейчас казалось, что было больше вреда из-за их переездов.

— Я тоже. — Ее лицо сморщилось, когда она сделала глоток. — Боже, не знаю, как ты это пьешь.

— Сейчас по телу разольется тепло.

— Одеяло с подогревом было бы лучше.

— Оно явно не лучше бурбона. Эбби, я беспокоюсь, как отреагирует Дастин, если мы выдвинем обвинения против Джереми. Он панк, но помещать его в систему с уголовным преступлением — это серьезно. Если бы он не был другом Дастина, я бы запросто настоял на открытии дела, но в данной ситуации надеюсь, что может быть другой способ.

Она поставила свой стакан на кофейный столик розового дерева.

— Он должен усвоить этот урок.

— Знаю. Я хочу поговорить с его родителями, и с ним, как только они дадут свое согласие. Если он раскается, я предложу соглашение, заверенное юристами, способное уберечь Джереми от неприятностей, но он должен будет выполнить целую кучу дерьмовых общественных работ в местах, которые мы выберем сами. Мы разработаем план мониторинга. Если его поведение улучшится, мы оставим все как есть. Если нет, то он проведет еще один год на общественных работах. Ему это не сойдет с рук безнаказанно, и он не получит зачет в колледже за эти часы.

— Я знаю его родителей. Его отец — трудоголик, а мать — милая женщина. Думаю, они согласятся. Когда ты говоришь «кучу дерьма», это сколько часов?

Бурбон обжег ему горло, когда он опрокинул стакан.

— Два ругательства за один день от тебя. Это рекорд.

— Я просто повторяла за тобой, — чопорно ответила она.

Он вытащил свою счастливую фишку и потер ее.

— Триста звучит примерно так?

Ее глаза закатились.

— Я думала о тысяче.

Канареечно-желтая фишка взлетела в воздух, когда он ее подбросил.

— Ну, в году почти девять тысяч часов, так что это... — Он поймал ее.

— О, перестань заниматься математикой, пожалуйста. Остальным из нас, нормальным людям, все равно.

Он улыбнулся.

— Как насчет того, чтобы начать с пятисот, и если они откажутся, мы сможем уменьшить до триста?

— Если они попросят меньше, мы могли бы выдвинуть обвинения. И обвинения против него — не штраф за неправильную парковку.

Его галстук теперь казался петлей, поэтому он ослабил его.

— Как ты собираешься вести это дело теперь здесь? — спросила она через мгновение. — Ты расскажешь все Пегги?

Мысль о ней заставила его желудок сжаться. Ему придется кое-что скрыть от нее — что-то, непосредственно связанное с ней. Вина — недостаточно сильное слово.

— Нет, не смогу. Ей придется сообщить об этом федералам.

Она потянулась за своим бурбоном, мгновение изучала янтарную жидкость, прежде чем осушить бокал.

— Ты влюблен в нее?

Ах, черт. Он потер свою счастливую фишку.

— Да. Я ей еще не сказал об этом.

Ее рот скривился, на этот раз не от бурбона.

— Мак, я не понимаю, но ваши отношения закончатся, и твое сердце пострадает. Она — дикобраз.

Но ее иголки, казалось, отпадали, чем больше он проводил с ней времени.

— Забавно, но она очень напоминает мне тебя, когда дело доходит до мужчин.

Ее спина выпрямилась, как у дебютантки.

— Ты говоришь ужасные вещи.

Его рука накрыла ее руку.

— Я не хочу причинять тебе боль, но я вижу тебя именно такой. С Реттом ты такой же дикобраз, как Пегги со мной.

Она встала и поправила свой кремовый пиджак.

— Как это связано со мной?

Он поднялся с дивана.

— Ретт любит тебя. Он не уедет, никогда. Я не видел его таким целеустремленным или сосредоточенным с тех пор, как...

— …он победил тебя в Мировой серии покера десять лет назад.

Он наклонил голову.

— Ну, то, что он решит делать со своей жизнью — это его забота. Мне все равно. Мы не подходим друг другу. Но то, что ты хочешь от этой женщины, для меня имеет значение. Ты планируешь...

— Что? — спросил он, скрестив руки на груди.

— Жениться на ней?

Удар в живот не мог быть нанесен более искусно. Он уставился на нее. Мог ли он даже представить, что женится на Пегги? Просыпаться рядом с ней, да, но каждый божий день? Часть его говорила «да», но он еще сам для себя окончательно не решил этот вопрос. Быть постоянно с ней было все равно что вырывать зубы — по одному за раз.

Эбби уперла руки в бедра. Постучала туфлей по ковру.

— Если ты хочешь с ней чего-то постоянного, то она — моя забота. Я никогда не видела, чтобы ты так вел себя с женщиной. Не уверена, что она хорошо впишется в нашу семью. Ей даже Дастин не нравится.

— Дастин не произвел на нее первого хорошего впечатления. Но он работает над этим. — В висках у него застучало. — Послушай, она тоже одна воспитывает сына.

— Мы слишком разные с ней. — Если бы она дернула еще сильнее за свой пиджак, то оторвала бы все пуговицы.

— Кто бы говорил! Ты поступаешь точно так же.

— Неправда. Это Ретт нажимает на мои кнопки. Я бы не вела себя так со всеми мужчинами. Если бы мы с тобой не были родственниками, я была бы на седьмом небе от счастья, встречаясь с тобой.

Он фыркнул.

— Я больше похож на Ретта, чем тебе хочется признаваться в этом.

— Это неправда.

Он взял ее за плечи.

— Когда ты увидишь его снова, возможно, тебе захочется присмотреться к нему более внимательно. Он делает именно то, что я хотел бы делать всегда.

— И что же это?

— Он делает все, что хочет. — Правда выплыла наружу прежде, чем он смог ее остановить.

Она прикусила губу.

— Я знаю, что ты от многого отказался ради меня и Дастина.

Он поднял руку, выбрасывая белый флаг.

— Замолчи. Я говорю не о том, что хотел бы что-то изменить, клянусь Богом, я подвожу черту под тем, что ты говоришь мне, что будет хорошо для меня. Ты моя сестра, а не мать. Если я хочу, чтобы Пегги была в моей жизни, тебе лучше свыкнуться с этой мыслью и найти способ принять ее. — Скрытый гнев невозможно было подавить.