Выражение его лица было серьёзным (я бы осмелилась сказать — мрачным), но как только моя дочь оказалась перед ним, Шейн словно преобразился. Его поза стала более расслабленной, а взгляд смягчился. Могла бы поклясться, что уловила проблеск улыбки, чего в моём присутствии никогда не случалось. Я видела, как они стали болтать, вернее, Шарли, как обычно, говорила скороговоркой, а Шейн время от времени отвечал ей.

Уверенная, что оставаться у окна и шпионить не имеет особого смысла, я вернулась к компьютеру. Но, прочитав одну и ту же строчку пять раз, я сказала себе, что даже пытаться работать бесполезно. Мой взгляд постоянно возвращался к окну, пока постукивала ногтями по столу и нервно покачивала ногой.

Возвращаться к подглядыванию не хотелось (я заставляла себя этого не делать), но не прошло и пяти минут, как я снова прижалась головой к стеклу, словно заправский сталкер.

Шейн и моя дочь сидели на ступеньках веранды, разделённые только контейнером с печеньем. Я смотрела на них с изумлением, словно любуясь звёздным небом: округлив глаза, широко раскрыв рот и с необычным чувством, заставившим вибрировать грудь. Продолжая наблюдать, я сглотнула и зажала зубами губы.

В том, как этот мужчина общался с Шарли, ощущалась такая нежность, что у меня сжалось в груди. При менее внимательном или тренированном взгляде его манеры могли выглядеть как у сварливого старого медведя, но это было совсем не так. Моя дочь каким-то образом сумела пробить брешь в его грубой оболочке. Я поняла это по тому, как они смотрели друг на друга, по тому, как Шейн разломил печенье, разделив то пополам с ней, по затаённой улыбке, которая появлялась у него только в её присутствии.

Шейн полюбил её так же сильно, как она начинала любить его.

Я беспокойно вздохнула, постепенно понимая, что дело не только в том, насколько Шейн мог увлечь меня, но и в чём-то гораздо более важном — счастье моей дочери. Мой взгляд вернулся к ней: непокорные, как обычно, волосы, развевались на ветру, рот кривился от эмоций, а руки взмахивали при каждом её слове. Со всей мимикой и жестами — Шарли была такой, — приветливый ребёнок, умевший покорять людей простотой. Неудивительно, что ей удалось добиться успеха даже с самым угрюмым мужчиной в мире. Тем самым, который сейчас, казалось, не мог ответить ей «нет».

Он сидел там, на третьей ступеньке, и мирно подшучивал над ней. Шарли говорила и говорила с таким же мастерством, как маленький адвокат в разгар речи, отстаивая свою правоту, которую Шейн, похоже, не разделял. Он кивком ответил ей нет, и на его губах появилась тень улыбки, а рука была зажата между руками моей дочери. Затем Шарли потянула Шейна, заставляя встать, пока он не сдался.

Это было довольно необычное зрелище: маленькая девочка ростом с пятачок, тащит за собой сильного, мускулистого мужчину. И в самом деле, сцена странная, особенно после того, как я поняла, что они направляются прямо сюда.