Тяжесть от того, что я рассказала ему, наконец, пропадает. Я так сильно люблю его и готова сделать многое, лишь бы он остался со мной. Мы уже пережили много ужасных моментов и преодолеем и это.

Другой рукой Рид вытирает мои слезы. Как же приятно чувствовать его руки. У нас все будет в порядке. Должно быть.

Парень начинает говорить первым, прерывая, наполненную эмоциями, тишину:

— Я не собираюсь врать тебе, Мэдди. Я злой — чертовски злой. Но, — он останавливается и делает глубокий вдох, — я люблю тебя. Не хотелось бы понимать, почему ты сделала такой вывод, но я понимаю. Я реально был придурком до того как встретил тебя, и изначально мое отношение к тебе было ужасным. Просто пообещай, что в следующий раз ты придешь ко мне со всеми вопросами.

Как только я собираюсь пообещать ему, его телефон опять вибрирует. Это невозможно не заметить сейчас, но я решаю не обращать внимания. Рид ничего не говорит — просто нажимает кнопку «отбой» и кладет его на консоль. Умолкнув на секунду, он тут же звонит вновь. Неприятный звук вибрации на пластике, кажется, возвращает напряжение, которое уже успело пропасть.

— Рид? Почему ты не отвечаешь?

Он смотрит на меня так, будто у меня у меня выросла вторая голова, отвечая на мой вопрос:

— Почему? Да потому что в том чертовом месте, которое я когда-то называл домом, нет ни одного человека, с кем бы я хотел поговорить.

Он очень пытается показать, что покончил с тем местом, но я слышу боль в его голосе — вижу боль в его глазах. Это не очень похоже на законченную страницу.

Когда телефон звонит в третий раз, я сама себе удивилась, когда предлагаю ответить на него. Это очень просто, действительно: если у него не хватает сил сделать что-то, тогда я сделаю это за него — вместе с ним. Я буду его светом во тьме.

— Зачем мне разрешать тебе это? Я даже не знаю, кто это и ничего хорошего из этого не получится, поэтому оставим все, как есть.

Возможно, узнав кто это, Рид поговорил бы с ней. Возможно, он бы ее вспомнил, назови я ее имя. Это же маленький город, в конце концов — все друг друга знали. Я должна была ему рассказать.

— Ее зовут Кейтлин Донаван. Она новенькая в Нью Палтс. Ее воспитывал отец, и с детства она жила в Деннинге. Мама бросила ее, когда та была еще маленькая, и больше никогда не возвращалась.

Он шокирован и испуган в тоже время, но ничего не говорит.

— Рид, пожалуйста, разреши мне сделать это. У нее точно есть что-то важное для тебя, иначе она бы не звонила столько раз. Давай просто послушаем, что она хочет сказать, и решим, что с этим делать. Я буду рядом с тобой — обещаю. Я люблю тебя.

И телефон звонит снова, но в этот раз Рид берет его в руки. Он просто смотрит на него, раздумывая, стоит ли ему отвечать. Решившись, он проводит пальцем по экрану и отвечает.

Глава 18

Рид

Я безумно боюсь, но Мэдди права. Ясно, что звонки не прекратились бы. Фамилия «Донован» казалась очень знакомой, но это часто встречающаяся фамилия. Поэтому, готовя себя ко всему, я отвечаю на звонок.

— Здравствуйте? — голос дрожит, как же я не хочу показать свою слабость, но, увы.

— Здравствуйте. Это Рид Коннели? — ее мягкий и милый голос так же, как и мой, выражает сомнение и нервозность.

— Да, это я. Кто вы? — моя слабость прошла. Я готов ко всему, что она бы мне ни сказала.

— Меня зовут Кейтлин, — девушка делает паузу и добавляет свою фамилию.

— Что ты хочешь? Почему ты мне звонишь? — я груб, но, честно говоря, хотелось покончить со всем этим и продолжить жить своей жизнью.

— Эм… ладно… это по поводу твоей мамы, Рид.

Мой мир начинает вращаться. А телефон практически падает с рук, но я ловлю его в последний момент и опять прикладываю к уху.

Медленно и нарочито спокойным голосом я отвечаю:

— У меня нет матери. Она мертва для меня.

Я вешаю трубку и выключаю телефон. Заведя машину, выруливаю на дорогу и направляюсь в отель. Я не смотрю на Мэдди — не могу. Она заставит меня говорить об этом, а я не могу этого сделать прямо сейчас. Легче просто закопать это внутри себя и оставить там.

Пятнадцать минут пути в отель проходят в полной тишине.

Зайдя в нашу комнату, Мэдди обнимает меня сзади и кладет голову мне на спину.

— Ты хочешь поговорить об этом?

Я горько смеюсь, из-за нелепости ее вопроса.

— Нет, я точно не хочу говорить об этом. Мои родители мертвы для меня. Они выбросили Шейна из своей жизни и меня следом, из-за того, что я не последовал их примеру. Даже слышать ничего не хочу. Я в душ и спать. Хочу, чтобы этот день наконец-то закончился, — я выхожу из комнаты, не оглядываясь. Мне надо побыть в одиночестве.

Я принимаю душ дольше, чем обычно, хочу, чтобы вода смыла с меня всю боль и воспоминания — не работает.

Я вхожу в спальню и, надевая спортивки и футболку, слышу голос на балконе. Что за черт?

Я тихо вхожу в гостиную, чтобы Мэдди меня не заметила. Услышав отрывок разговора, я не верю своим ушам.

— Я все понимаю, Кейтлин…

Я не слышу конец предложения. Мои кулаки непроизвольно сжимаются, а кровь быстрее бежит по венам, злость буквально душит меня. Как она могла?

Но девушка продолжает говорить, и я фокусируюсь на том, чтобы услышать ее слова.

— Я попробую поговорить с ним. Но я не могу ничего обещать, ему больно. Ладно, я позвоню тебе завтра. Пока, — она кладет трубку и кладет телефон в карман. Возвращаясь в комнату, через большую стеклянную дверь, Мэдди замечает меня и ахает от шока.

Я даже не могу описать, что чувствую в тот момент.

— Ох… привет… я просто говорила с Мел.

Она запинается на каждом слове. Врать она совсем не умеет, и сейчас я поймал ее на месте преступления, и отвертеться Мэдди не может. Она пытается обвести меня вокруг пальца, но в этот раз я не могу этого позволить. На лице у нее застывает маска испуга, и она смотрит в мои холодные и жесткие глаза.

— С кем ты разговаривала, Мэдди?

— Я уже говорила…

— Черт, даже не смей произносить имя Мел! — от того как я рычу это, Мэдди буквально отпрыгивает от меня, — Я слышал тебя, поэтому скажи мне чертову правду. С кем ты говорила?

Она трясется от паники, а голос дрожит, когда девушка начинает говорить:

— С Кейтлин…

Я продолжаю впиваться в нее взглядом. Я знаю — это слишком, но в этот раз она хотя бы говорит правду.

— Скажи мне на милость, какого черта ты с ней разговаривала?

— Прости меня, Рид, — слезы катятся с ее глаз, и, спустя несколько секунд, она начинает рыдать, но у меня уже нет сил выслушивать ее извинения. Меня затягивает в пучину гнева.

— Хватит рыдать, Мэдди, и скажи, какого черта ты ей звонила?!

Я нависаю над ней, не давая места для маневров, и понимаю, что ее трясет. Схватив девушку за руку, веду в гостиную. Повернув ее, чтобы она была лицом ко мне, я еще раз спрашиваю, что здесь происходит, на что Мэдди отвечает:

— Услышав, что она звонит из-за твоей мамы, я просто была обязана перезвонить ей и узнать, что произошло. Она твоя мама, Рид. Это тебя совсем не беспокоит?

— Это не твое дело! А тебя не беспокоит, что она выкинула двух своих сыновей из своей жизни — и ни разу не попыталась связаться со мной за последние три года?! Это тебя не беспокоит?

— Она больна! Она умирает! Ей нужна твоя помощь, Рид! Надежда только на тебя, — Мэдди практически кричит все это, но я не хочу ее слушать.

Я ору из последних сил:

— Меня не волнует, что ей надо! Ее не было рядом со мной и Шейном, когда она была нужна нам. Она была нашей матерью, а потом взяла и отвернулась от нас! Какая она после этого мать? Я больше никогда не хочу слышать о ней!

Мэдди выпрямляется и толкает меня в грудь.

— Ты — эгоистичный ублюдок! Ты хоть представляешь, что я готова отдать, лишь бы мои родители были рядом со мной? Но я не могу этого сделать, потому что они мертвы — по-настоящему мертвы! Да, твоя мама поступила неправильно, но она жива — возможно, ненадолго, но ведь жива. И ей нужна твоя помощь, а ты полный ублюдок, если собираешься игнорировать ее. Если есть хотя бы маленькая возможность, спасти ее, тогда ты должен сделать это. Что будет, если она умрет?