— Для меня, она уже мертва.

— Нет, не мертва, Рид. Она — жива. Вот моя мама — мертва, и я уже не смогу вернуть ее, но ты можешь вернуть свою. Я знаю, что если ты не поможешь ей, и она умрет, то никогда не простишь себя.

Мой гнев уменьшается, и я уже хочу с ней согласиться, но не могу.

— Ни в коем случае я не поеду к ней. Ты поняла меня? То, что ты потеряла родителей, не дает тебе никакого права лезть в мою жизнь. Это хреново, что твои родитель мертвы, но они никогда не причиняли тебе такую боль, какую причинили мне мои. И то, что я поговорю со своей мамой, ни вернет к жизни твоих родителей, поэтому сотри эту чертову маску Матери Терезы. Мир не вращается вокруг тебя и твоей боли, Мэдди. Только потому, что моя жизнь не такая, как твоя, не означат, что ты лучше меня. Так, что даже и не смей меня осуждать!

— Знаешь что? Нет, я никогда не пойму того, кто отворачивается от своей мамы, потому что я бы так никогда не поступила. И это неприемлемо для меня, и именно из-за этого я хочу, чтобы ты не поступал так. Я хочу, чтобы ты был настоящим мужчиной. Ты не прав, Рид, и, несмотря на то, как сильно я люблю тебя, я не смогу быть рядом с тобой, пока ты смотришь, как умирает твоя мама, и ничего не делаешь.

Мы наговорили друг другу кучу гадостей. Мое горло болит от этих криков и ругани, и Мэдди выглядит истощенной.

Она практически бежит к дверям и хватает ключи со стола.

— Я больше не могу находиться здесь. Вернусь позже, когда ты успокоишься и придешь в себя, — с этими словами она вылетает с номера.

После этого я достаю бутылку шампанского с холодильника, которую совсем недавно сам туда и поставил.

Уже и праздника никакого и нет.

Я выхожу на балкон и смотрю на звезды. Открыв шампанское, сажусь на стул и вытягиваю ноги на перила. Бутылку я приканчиваю за считанные минуты и иду к мини бару. Когда и тот пустеет, я спускаюсь вниз в лобби, чтобы утопить свою боль.

Но это не сработало, и, вернувшись в номер около трех ночи, я засыпаю, даже не осознавая, что Мэдди нет рядом со мной.

Глава 19

Рид

Где-то в отдалении я слышу стук, голова из-за алкоголя, словно в тумане. Свет из окна неприятно режет по глазам. Я никогда не напивался, и похмелье для меня в новинку.

Я оглядываюсь вокруг себя, но Мэдди нигде нет. Возможно, она на диване? Я не помню, как она вернулась вчера ночью, но опять-таки, после пятого шота, я вообще ничего не помню. Посмотрев на часы, понимаю, что уже полдень. Ее уже нет двенадцать часов! Я пытаюсь выбраться с кровати, но ноги не держат, а комната вращается. Когда я, наконец, добираюсь до дивана, то вижу, что он пуст. Я тут же трезвею, а внутренности скручивает.

Моя девушка не вернулась.

Когда я снова слышу стук, то волнение тут же вспыхивает с новой силой. Пытаясь успокоиться, я уверяю себя, что это наверняка Мэдди. Я подхожу к двери и смотрю в глазок, и тут же мой мир затуманивается. Я открываю дверь и, практически, сползаю на пол, когда полицейский показывает свой жетон и представляется.

— Я — офицер Ривьера, а это мой напарник — офицер Мерфи. Мы можем войти?

Я просто пододвигаюсь, уступая им дорогу.

— Вас зовут Рид Коннели? — спрашивает офицер Ривьера, но становиться понятно, что уже и так знает ответ, поэтому я просто киваю в ответ. — Черный Форд Мустанг 2008 — это ваша машина?

— Да, моя, офицер, но я не ездил на ней с прошлого вечера, — они смотрят меня. Естественно, выгляжу я, мягко сказать, не очень, и наверняка от меня несет виски.

— Это было до того как вы пили или после, молодой человек? — офицер Мерфи кивает в сторону столика, на котором стоит ряд пустых мини-бутылочек от ликера.

— Это было до того — клянусь. Мы с моей девушкой поругались прошлой ночью, после этого она взяла машину, чтобы остыть. Она… ох, Господи… пожалуйста, скажите мне, что с ней все в порядке. Где она? — слезы уже жгут глаза, а непонятный ком застревает в горле.

С ней все было в порядке. Я не мог потерять ее.

— Пожалуйста, скажите мне! Вы же здесь, чтобы сообщить мне о том, что она украла мою машину? Пожалуйста, пусть это будет так!

— Прости, сынок, но она попала в аварию прошлой ночью…

Остальные его слова проскакивают мимо меня, я падаю на колени. Я обхватываю голову руками и рыдаю. Нет! Нет! Нет! Этого не могло произойти. Только не с ней! Я чувствую, как буквально на части разрывается мое сердце.

Я чувствую руку, которая помогает мне подняться. Офицер Ривьера говорит:

— Она — жива, но в критическом состоянии. Она в больнице святого Францисса. Мы пытались дозвониться вам все утро. Когда мы позвонили ее ближайшей родственнице, Мелани Крейн, она дала нам ваш номер и сказала, что вы остановились здесь. Мы пытались дозвониться к вам в комнату и на мобильный телефон, но вы не отвечали. Если хотите, то мы отвезем вас к ней. Мисс Крейн тоже выехала.

Ничего не понимая, я натягиваю какие-то вещи и привожу себя в порядок, чтобы поехать с офицерами. Я не могу сделать этого; я не хочу даже думать о том, что она не выживет. Я был таким ублюдком прошлой ночью. Мне надо было увидеть Мэдди, извиниться перед ней и сказать, что я люблю ее. Она не могла оставить меня, это не возможно.

***

Я захожу в больницу, и тут же в нос ударяет тяжелый и противный запах антисептика. Он буквально обжигает мои ноздри и глаза, но я бы солгал, сказав, что только из-за этого в моих глазах слезы. Если я думал, что мне бывало больно раньше, то я сам себе врал. Моя Мэдди — она лучик света в моей темноте. Она нужна мне так, как нужно дыхание человеку, и если ее не станет, то мое сердце тоже перестанет биться.

Бездумно, я нажимаю кнопку вызова лифта и поднимаюсь на третий этаж в комнату ожидания возле отделения интенсивной терапии. Медсестра подходит ко мне, но я едва ли замечаю ее присутствие.

— Молодой человек? Чем я могу вам помочь? — ее голос прорывается сквозь туман моей боли.

— Мэделайн Беккер. Моя Мэдди здесь. Мне надо ее увидеть.

— Вы ее родственник?

Нет, но она моя; она — мое все.

Я трясу головой, а слезы текут с моих глаз.

— Нет, я не ее родственник. Она — моя девушка. Мы здесь на отдыхе… — поток моих слов прекращается, а медсестра провожает меня к креслам.

— Подождите здесь, и я посмотрю, чем смогу вам помочь.

Она подходит к стойке медсестер и листает какие-то файлы. Через несколько минут, женщина уже идет ко мне, по ее лицу невозможно хоть что-то прочитать.

— Она находится в критическом, но стабильном состоянии. Тяжелое сотрясение привело к отечности мозга, поэтому сейчас Мэделайн без сознания, но, возможно, она услышит вас. Хотите увидеть ее?

Я не знаю, почему мне разрешили ее увидеть, ведь я не ее родственник, но возможно Мелани договорилась с ними. Я следую за медсестрой в маленькую, тускло освещенную комнату.

Я слышу стабильный писк какой-то машины, а глаза тут же натыкаются на побитое тело Мэдди. Какие-то иголки и трубки торчат из рук, ее голова перебинтована, но даже сквозь повязку проступает кровь. Левая рука в гипсе до локтя, а ее красивое личико всё в кровоподтеках. Новая порция слез тут же льется из моих глаз.

Я подхожу к кровати, и страх тут же заполняет мою грудь. Что если она не проснется? Что если она умрет?

Я слушаю, как медсестра начинает объяснять некоторые детали.

— Ее лицо сейчас выглядит хуже, чем на самом деле. В основном, оно в кровоподтеках из-за подушки безопасности, ее нос и правая орбитальная кость сломаны от сильного удара. Сейчас вам просто надо подождать, пока она проснется.

Я вытираю слезы, не стесняясь того, что кто-то видит мою боль.

— И когда это случится?

— Нам просто необходимо подождать, и мы все увидим. Будем надеяться, что это произойдет очень скоро. Поговорите с ней, это должно помочь.

Медсестра выходит, оставляя нас с Мэдди наедине. Я притягиваю стул к кровати и сажусь рядом с ней. Беру ее хрупкую ручку и притягиваю к губам. Я чувствую на своих губах соль от слез, я не могу так больше.