ГЛАВА 20

Вместо того, чтобы бороться с тягой, на этот раз я полностью расслабляюсь, и всё проходит не так уж и плохо. Вижу карту в своей руке и понимаю, что должна сделать.

— А знаешь что, — говорю, немножко выпуская дремлющую во мне королеву-мать. — Ты так много всего сделала, почему бы тебе просто не сообщить мне контакты, и я обо всём позабочусь сама. Тогда тебе не придётся ещё раз куда-то идти, — улыбаюсь ей широкой улыбкой, отчего на лице Фелисити проскальзывает удивление. Полагаю, она давненько не видела меня такой. Скорее всего, я услышу об этом, когда вернусь в Послежизни, но пока чувствую себя замечательно, используя силу во благо.

Мгновение спустя Фелисити ответно улыбается, и её улыбка выражает раздражение и предупреждение.

— Нет, — произносит она. Если спросите меня, то голос её звучит резко, и я не единственная, кто заметил. Пара человек за столом смотрят в нашу сторону, переводя взгляд с Фелисити на меня. — У меня потом дополнительное занятие. Мне по пути.

С каких пор Фелисити посещает дополнительные занятия? Эта девица порхает по старшей школе с помощью пухлых губок и папки с тестами, доставшихся ей по наследству от сестры.

— Ничего страшного, — заверяю её. — Так у меня будут все необходимые документы, и я смогу сразу утром передать их в школьную бухгалтерию.

Комната наполняется тишиной. Теперь каждый смотрит на нас двоих. Никто не восстаёт против королевы. Это самое первое не писаное правило популярности.

— Дай карту, — шипит она.

Смотрю на неё так же уверенно, как себя ощущаю.

— Нет.

Не думала, что в комнате может стать ещё тише. Я ошибалась.

— Что ты сказала? — переспрашивает Фелисити, едва не брызжа слюной.

Отталкиваю стул и поднимаюсь, распрямляя плечи.

— Я сказала, нет.

Ожидаю, что она сейчас бросится на меня из-за стола. Но она удивляет меня и остаётся неподвижной, за исключением лица. Мышцы лица подрагивают, пока она пытается сохранить спокойствие.

— Дай мне карту, ЭрДжей, или клянусь, я всем скажу.

Этот момент настал. Предупреждение, которое должно заставить меня сесть обратно и дать ей то, что она хочет. Но теперь это не сработает. Только не тогда, когда я практически вернула свою жизнь.

— Скажешь что? — с вызовом уточняю я. — Что у моей мамы любовник? Считай меня сумасшедшей, но я буду невероятно удивлена, если ты уже не рассказала всем в этой комнате.

Пробегаю глазами по лицам сидящих за столом и подтверждаю свою догадку. Все они смотрят куда угодно, только не на меня.

Шок от того, что её блеф раскрылся, длится минуту, потом Фелисити переходит в наступление.

— Теперь это лишь вопрос времени, когда вся школа узнает. Но думаю, что начну со звонка твоему папочке. Думаю, он будет рад услышать о дополнительных занятиях, в которых не отказывает себе твоя мама.

— Это не моя проблема, — говорю, пожимая плечами. — Это она должна отвечать за свои поступки, а не я.

После этого заявления наступает битва двух королев. Одна сражается за то, чтобы удержать то, что имеет, а другой терять нечего. Если я сейчас же не изменю ход истории, то Фелисити закончит школу и станет женой какого-нибудь проигравшего бывшего спортсмена, а я останусь в лимбо на неизвестно сколько времени. Я лишь надеюсь, что не проведу остаток жизни, сожалея о том, что бросила вызов Фелисити. Я не хочу, чтобы папа узнал о маме от неё, но и позволять ей иметь власть надо мной тоже больше не могу.

— Послушай, Фелисити, просто отпусти. Отпусти меня. Я тебе не нравлюсь. Ты не нравишься мне. Твоя сила делать меня несчастной ушла. Давай назовём это расхождением наших путей и двинемся дальше. Жизнь слишком коротка, чтобы проводить её, тихо ненавидя друг друга.

Она издаёт кряхтение, похожее на звук голодного павиана, как показывали на Animal Planet.

— Мне следовало оставить тебя в грязи с твоими дружками. Но я пожалела тебя. Ты упала от управления школой практически до уровня невидимки.

— Ты в самом деле считаешь, что я поверю, что ты пожалела меня? — усмехаюсь я. — Мои друзья, мои настоящие друзья, они не лузеры. Вообще-то, единственный лузер, которого я вижу — это ты. Тебе пришлось шантажировать меня, чтобы был кто-то, кто будет выполнять за тебя грязную работу. Но знаешь что? — спрашиваю, глядя как на её лице сменяются пятьдесят оттенков красного.

— Что? — её голос кипит от ненависти.

— Я лучше этого. Теперь я понимаю, что мне не нужно заставлять людей бояться, чтобы получить, что я хочу.

— Ты с ума сошла, — со злостью произносит она. — Никто не боится меня. Все здесь любят меня.

Скрещиваю руки на груди и слегка наклоняюсь назад.

— Неужели?

— Да, — отвечает она, и я думаю, что она искренне верит тому, что говорит.

Но воспоминания о новом прошлом уже прочно засели в голове, и хоть я и не горжусь ими, однако они мои, и ничто не в силах снова забрать их у меня.

— Тогда зачем ты заставила меня подкинуть бутылки текилы в машину Пенни, после того, как она была номинирована на королеву бала?

— Что? — в негодовании кричит Пенни, вырываясь из оцепенения. — Так это была ты? Меня вышвырнули из номинантов.

Фелисити качает головой и показывает на меня.

— Она лжёт.

— Серьёзно? — спрашиваю, осматривая лица в поисках малейшего сомнения. — Или я наконец показываю всем твоё истинное лицо?

— Ты ведёшь себя так с самого твоего падения! — кричит Фелисити, обходя вокруг стола. Подавляю желание сделать шаг назад.

— Как так? — интересуюсь, невинно глядя в её разъярённое лицо.

— Ты пытаешься прогрызть дорогу обратно. И когда я пожалела тебя и приняла обратно в наш круг, ты платишь мне ложью. Что, завидуешь?

Она говорит именно то, что я ожидала от неё услышать. Именно то, что сказала бы я сама, окажись на её месте. Одно из важнейших правил нахождения на вершине популярности: используй зависть, как объяснение того, почему кто-то осмеливается встать у тебя на пути.

Уверена, она ожидает, что я опущусь до её уровня, но несмотря на то, что кровь кипит, и пар валит из ушей, я улыбаюсь.

— Что у тебя есть такого, чему я могла бы завидовать?

— Они выбрали меня, а не тебя, — отвечает она, указывая на каждого сидящего здесь. — Единственное место, куда ты должна была отправиться — вниз. До самых низов социальной лестницы. Этот Дэниел — фрик. Оставь его зависать с девчонкой, которая, скорее всего, не доживёт до выпускного.

Комната снова наполняется тишиной, но на этот раз от шока, что даже Фелисити осмелилась сказать что-то настолько жестокое. Хоть никто в этой комнате по-настоящему и не знает Мадлен, я не думаю, что кто-то может сказать о ней что-то плохое.

Обхожу стол, пока нас не разделяет лишь пара дюймов. Знаете, не только хулиганы могут использовать приём лицом к лицу.

— Давай кое-что проясним, ты, самовлюблённая эгоистка. Никто не выбирал тебя вместо меня. Я ушла. Я сделала выбор. Я выбрала себя. Так что держись за свои фантазии, если тебе хочется, но не втягивай Дэниела и Мадлен. Они в пять раз лучше, чем ты когда-нибудь можешь надеяться стать. Они знают, что важно. Дружба. На случай, если ты не знаешь — это когда ты можешь на кого-то рассчитывать, а не шантажировать.

Собираю свои вещи так быстро, как только могу и направляюсь к двери.

— Подожди, — зовёт она, и на мгновение мне кажется, что она возможно, только возможно, может изменить своё мнение. Но ещё до того, как она успевает раскрыть рот, я понимаю, что всё это лишь мечты.

— Деньги и документы оставь, — приказывает она.

Я медленно поворачиваюсь, качая головой. Вижу, как Дейв за её спиной поднимается. Предполагается, что он охранник? Не имеет значения. Нет ничего, что бы они теперь могли бы мне сделать. Я зашла слишком далеко, чтобы отступать.

— Я так не думаю. На самом деле, собираюсь доставить это директору Коффману утром. Он сможет убедиться, что каждый пенни попадёт к Квинам до того, как Мадлен получит следующее лечение. Мы не хотим, чтобы она пропустила его, потому что ты собиралась обвинить меня в воровстве или в чём там ещё.

Дейв склоняет голову к Фелисити, и я понимаю, что он уже пообещал людям вечеринку. Она игнорирует его и смотрит прямо мне в глаза.

— Вау. Да ты теперь параноик, — комментирует она.

В людях, которые всю свою жизнь проводят, нося на лице маску, есть одно качество. Наступает момент, когда маска начинает трескаться. Я вижу момент, когда Фелисити готова взорваться. И у меня есть два варианта. Я могу добить её, или же могу быть выше этого. Я на самом деле очень сильно мечтаю покончить с неё. Но я этого не делаю.

— Неважно, что ты думаешь обо мне. Неважно даже, что ты делаешь, — не могу поверить в то, что собираюсь сказать. — Фелисити, я прощаю тебя за всё. За всё, что ты сделала и собираешься сделать. Я прощаю тебя.

— Мне не нужно твоё прощение, — шипит она.

— Неважно. Это моё прощение, — после этого я поворачиваюсь на каблуках и спокойно выхожу за дверь. Не дать себе влипнуть в преступление? Сделано. Стать лучшей версией? Сделано. Вернуть жизнь? Надеюсь.

Слышу цоканье каблуков Фелисити по паркету. Я уже практически спустилась на тротуар, когда она распахивает настежь входную дверь.

— Тебе конец, ЭрДжей. Я уничтожу тебя. Правду о тебе узнают все.

И в это мгновение меня вырывает из моего тела, и я оказываюсь на скамейке рядом с Мадлен.

— Ты здесь, — удивлённо говорю я, всё ещё приходя в себя после смены тел.

— Разумеется, я здесь, — отвечает она, улыбаясь. — Где ещё мне быть?

— Но я же принесла деньги вовремя, да? Фелисити и Дейв не смогли обвинить меня в воровстве, так что меня не посадили до суда. Ты должна быть жива.

— ЭрДжей, то, что ты сделала, выступив против Фелисити, — невероятно. Но с моей смертью это не имеет ничего общего.

— Должно было появиться отличие. Просто должно, — выкрикиваю, опуская голову на руки.

— Отличие появилось. Моя жизнь изменилась.

Смотрю на неё, не в силах скрыть замешательство.

— Что это должно значить? Ты всё ещё здесь. Ты всё ещё мертва.