Тот поднял ненавистные глаза на мужчину, спокойным, но ледяным голосом заявил:

— Если Офелия пойдёт сейчас с нами, мы заберём заявление и вы останетесь у себя дома!

Ее родители пришли как приходит смерть с косой, они решили не просто забрать свою дочь, но ещё и пригрозить репутации Станислава Никитича. Выбор предоставлялся Офелии, но он не мог дать ей сделать этот выбор, ее сердце разорвется на части, если она сделает этот выбор. Никита не мог просто стоять и ждать, когда он откажется оттого, что заставляет ее так просто взлетать.

— Если Богосян заберёт заявление о пропаже дочери, то конечно мы уедем и не станем заводить дело, — как бы между прочим сказал Горбунов и терпеливо ждал как развернутся события дальше.

— Вы не можете забрать Никиту, он не совершеннолетний он не может отвечать перед законом, — в панике запротестовала Офелия.

Сержант криво ухмыльнулся.

— Подростки, достигшие четырнадцати лет, могут уже отвечать за ряд преступлений перед скамьёй подсудимых.

— Что ты натворила, гадина ты такая! — неожиданно для всех вскрикнула Наира Ахмедовна. — Из-за тебя у нас столько проблем! Связалась невесть с кем, а нам приходится иметь дело с полицией! Сколько ещё ты будешь поджигать наш дом, чтобы мы в нем горели, а? — у женщины явно началась истерика, у этой жесткой женщины дрогнул подбородок и голос, он подумал, что она плачет, но когда пригляделся не обнаружил на возрастном лице ни единой слезинки. Рядом стоящая Офелия явно расклеилась, она отчаянно лила слезы в свои ладони, она плакала горько и почти на взрыв. Когда подошёл, он услышал как девушка начинает захлёбываться она не могла наполнить лёгкие воздухом. В этот момент он тоже встал перед выбором: отпустить ли ее или освободить отца от «обезьянника». Он смотрел на неё. Она была слаба из-за любви к нему, стоит только пригрозить ее им, она тут же теряет всю свою уверенность и готова отдать свою жизнь и душу, лишь бы оставили его в покое. Она вытирала свои слёзы и он быстро помог ей, он сильно сожалел об этих слезах, пролитых за него. За каждую каплю он чувствовал за собой вину, она мучилась — это было видно, боль пронзала все ее тело, он знал, потому что с ним сейчас происходило тоже самое, он сам бросил их в этот разгоравшийся огонь, сам обрёк их гореть в нем.

Никита повернулся к гостям и уверенным тоном заявил:

— Офелия никуда не уйдёт! Вам нужно, чтобы кто-то понёс наказание? Окей, я пойду с вами, только не трогайте отца!

— Что ты такое говоришь, сын? — Станислав Никитич был поражён повелением сына.

— Никита, — позвала Офелия.

Он снова обернулся к ней и его лицо больше не смягчилось, он был твёрд, так же и черты лица стали ожесточённее.

— Я обещал, что защищу тебя. Я не смогу без тебя, ты знаешь!

Никита направился к сотруднику полиции.

— Ну что, заберёте? Я готов взять вину на себя.

Сержант Горбунов устало вздохнул и перевёл взгляд напряжённые лица присутствующих и ответил:

— Как знаешь! На выход!

— Что? А как же наша дочь, мы ее не заберём? — всполошился Гор Тигранович.

— А что тут сделаешь? — раздраженно процедил мужчина. — Вашей дочери уже почти семнадцать, на суде она может дать показания против вас, а вдруг у неё ещё и доказательства есть против вас! Лучше найдите подход к подростку, иначе вы ее можете не увидеть!

— Так не пойдёт, Офелия, ты не можешь оставаться тут! — закричал Артур, сжимая свою руку в кулак и свирепо бегая по лицу девушки глазами.

— Сынок, ты не можешь так со мной поступить, я не смогу с этим жить, — Станислав Никитич, который всю жизнь говорил твёрдо и уверенно имея статный вид, ровную осанку, вдруг склонился и втянул голову в плечи, а тон вдруг сменился на мольбу.

— Я поеду домой, не забирайте никого, я сама приехала и сама решила скрываться от родителей, я сама придумала план и втянула этих людей в это, никто не виноват! Оставьте их!

Как на духу выпалила Офелия и медленно пошла к родителям. Никита был в шоке от услышанного, какое-то время он находился в ступоре, но когда она подошла ближе, парень схватил ее за предплечье и притянул к себе, рявкнув на неё:

— Что ты творишь? Зачем ты это делаешь? Я же уже все решил!

— Прости, — тихо ответила она, не в силах смотреть ему в глаза.

— Зачем ты так со мной поступаешь Офелия, ты не уйдёшь! Не оставишь меня, нет!

— Отпусти ее, — рядом возник Артур и взял сестру за другую руку.

Никита кипел от злости и со всей силы, что он имел, толкнул парня в грудь так, что его рука отцепилась и он чуть не упал.

— Сейчас же поднимайся наверх, поняла?! — злостно зашипел Никита, склонившись над ней.

Офелия снова принялась плакать. Она просто мотала головой и продолжала плакать.

— Отпусти меня, я должна уйти, я не останусь смотреть как ваша с отцом жизнь рушиться, я хотела принести с собой в твою жизнь только радость, но в итоге принесла только разрушение, пусти.

— Не-ет! — Никита закричал так громко, что самому пришлось зажмуриться от собственного крика.

Офелия пыталась вырвать свою руку из его ладони, но не выходило. К ним подошёл Станислав Никитич и положил руку на плечо сыну.

— Отпусти ее, Никита, я обещаю, мы что-нибудь придумаем!

Никита начал шумно дышать, в голове сильно давило, кислород будто перестал поступать в дыхательные пути, перед глазами вдруг все поплыло, он не понял почему ничего не видит, но когда одна пелена с глаз стекла понял, что у него появились слезы. В другой момент он бы оставил все лишь бы скрыть эту слабость, но не сейчас. Никите было все равно, кто, что увидит, он мог думать только о ней. Парень не верил, что она сейчас все это ему говорит, не верил, что сама уходит, ее не увидят силой, не заставляют, она сама уходит, она сдалась, опустила руки. Все, что он пережил с ней в этом доме вдруг пронеслось перед глазами, он увидел все до этого момента и начинал осознавать, что теряет ее снова и не известно, что будет потом.

Артур снова подошёл и потянул ее за другую руку, но Никита не переставал держать ее.

— Ты не уйдёшь, слышишь, я не позволю, Офелия! — продолжал кричать парень и рвался к ней, но не мог, он не видел, что его держит, но его силы иссякали и ее рука потихоньку ускользала из его руки.

— Прости, прости меня, Никита, прости, — повторяла она, захлебываясь слезами.

Его ладонь коснулась ее руки и он снова попытался удержать, но не смог, он сжимал ее тонкие пальцы так сильно, что казалось вот-вот сломает их, но их руки вспотели и она все же медленно выскользнула из его руки.

Никита обернулся, увидев сзади отца, он возненавидел его в ту же секунду. Он держал его, чтобы тот не остановил Офелию, отец предал его, не поддержал и подставил. Весь мир был разрушен в этот миг. Никита вырвался из рук отца и закричал ему в лицо:

— Я тебя не прощу отец, понял?!

Сказав, он бросился на улицу. Гости вышли со двора и походили к машине. Он нашёл глазами Офелию, которая прикрывала курткой свои плечи и с опущенной головой подходила к задним сиденьям. Парень подбежал к ней и прикрыл собой дверь автомобиля.

— Феля, ты не оставишь, нет, не оставишь меня, — повторил он, мотая головой, его глаза горели, ровно как и сердце в области груди, он думал, что умирает, и вправду умирает, настолько был опустошён и разбит.

— Никита, — заплакала она, осторожно коснувшись пальцами его щеки. — Не надо, оставь, я должна уйти.

— Ты специально это сделала, ты лишила меня выбора, я не могу оставить, не могу, — протянул Никита, собирая горячие следы со своего лица ладонью.

— Я сейчас горю так же, но ты обещал, что с тобой у меня всегда будет свобода. Помнишь? Прими мой выбор, я так решила!

— Что? — Никита не смог ничего ответить, парень только вспомнил свои слова, сказанные ей однажды:

«Со мной ты приобретёшь во сто крат больше чем потеряла, я клянусь дать тебе заботу, защиту, свободу — все, чего тебе не хватало, у тебя будет!»

— Не страдай так, любовь моя! — она погладила его щеку и подняла глаза к небу со словами: — Пусть Бог отдаст мне все твои страдания.

Офелия открыла дверь и села в машину, закрыв дверь, не взирая на его слова:

— Прошу не оставляй меня, Офелия! — он больше не мог говорить спокойно, он кричал, разрывая своё горло.

Она напоследок подняла глаза к нему и, плача прижала ладонь к стеклу, и он так же прижал свою, смотря в окно, продолжая молить ее, но машина, как только завелась, сразу тронулась с места. Никита не чувствовал ничего, ни дикого холода, ни заледеневших ног. Обессилено он упал на колени в снег и, закинув голову назад, закричал во все горло, он не понимал кричит он или ревет, но через раздирающий крик он освобождало свою боль, но она все не заканчивалась. Он кричал и не слушал, что говорит отец, который в панике стоит рядом и просит его идти в дом. Дом Никиты не существовало больше отца, никого больше не было, он остался один, как будто небо обрушилось на него и теперь он обречён страдать в полном одиночестве. Его проглотила тьма, он навсегда лишился света, навсегда.