Стерва

Подняв голову к тёмному, почти черному небу, он открыл глаза и увидел, как на него посыпались хлопья вечернего мокрого снега. Жар, которым он был одержим, вдруг стал остывать, кровь в жилах замедлилась, он почувствовал, как намокли его треники в области колен и ягодиц. Его тело сразу покрылось мурашками, он приходил в себя.

Он никогда не любил начало весны, Никита считал это время года самым обманчивыми, когда в город пора было прийти потеплению, но вместо этого холода его не отпускали, что же теперь, ему придётся возненавидеть ее насовсем. Глупо, подумал он с насмешкой, лучше возненавидеть всю жизнь, ведь именно она постоянно разлучает их, именно жизнь распорядилась так, что эти двое встретились, полюбили, а теперь страдают из-за собственных чувств.

Эти темнота и холод были очень кстати, не хотелось никуда уходить, жизнь перестала иметь значение для него, он хотел раствориться в этой ночи и остаться там навеки. Его душа была распорота наизнанку, она просто ушла, оставила, и не желала даже прислушаться к нему. Она просто не имела право решать за него, не имела право так вот легко сдаваться. Она даже не знает, куда ушла, Офелия может больше никогда его не увидеть, неужели больше ничего ее не страшило? Почему она ушла? Она ведь прекрасно понимает, что Никита не получил бы срок, максимум, административный, так почему? Чего она испугалась?

— Прошу, Никита, вставай, — он услышал голос отца, который принялся дергать сына за руку, но Никита чувствовал себя сломленным и обессиленным. — Что ты так убиваешься? Уехала и уехала, что теперь?

— Отстань от меня, уйди, прошу, — произнесли его уста глухим еле слышным голосом.

— Ты здесь собираешь до утра сидеть, да? — в панике кричал Станислав Никитич. — Вставай, сын, — молил он, продолжая дергать его.

— Уходи-и, — неистово закричал Никита, понимая, как снова закипает, как пустота снова овладевает им и боль просыпается в нем с новой силой, начиная свои мучения заново. Он истязал себя сам перекручивая в голове одну и ту же картину, парень буквально упивался своими страданиями. — Оставь меня, — парень в гневе толкнул отца в грудь так, что тот отлетел в сторону, выпучив глаза от страха.

Мужчина растерялся, не зная как быть и что ему делать. Он, не долго думая, полез в карман и достал телефон. Никита отвёл взгляд и сел на ледяной асфальт, обхватив колени руками. Горло разрывали слезы и он больше не сдерживал себя, парень полностью расслабился и отпустил свои чувства и эмоции на волю. Его слезы катились щекам, обрывались на подбородке и продолжали свой путь на руке. Ему казалось, что он упал куда-то в пропасть и очень долгое время он продолжал падать, надеясь однажды опуститься на ноги где-нибудь в раю, но нет, судьба наказала его самым жестоким способом. Он упал лицом на землю, разбился и очнулся в аду, полным бесов и огня, его душа погибла и больше у него ничего не осталось.

— Алло, Тань, это я, да… Ты не едешь ещё? Тут Никита… Ему плохо, я не знаю, что с ним, но сам не могу ему помочь. ю Нет, ничего такого, но приезжай скорее, пожалуйста, — рядом послышался дрожащий голос Станислава, в голосе прозвучали нотки уныния и безысходности, он впервые оказался в подобной ситуации и был не на шутку напуган.

Никита снова впал в забытье, его снова одолевали жители адского поселения, он больше ничего не слышал вокруг. Никита настолько был погружён в свои мысли, что даже не заметил, как к дому подъехала Татьяна Львовна на своём автомобиле, не слышал, как они, что-то громко обсуждали и спорили.

— Никита? — с ужасом спросила она, присев рядом. Женщина обняла его плечи и прижала его к своей груди и таким же тоном продолжила: — Ты весь заледенел, что же это такое! Никита, ответь мне, умоляю, — она обняла его лицо ладонями и постаралась поднять голову.

Никита еле открыл слипшиеся глаза с застывшими слезами на них. Увидев лицо матери, к нему начал возвращаться какой-то покой, но и боль с ее пришествием не уменьшалась, сердце снова облилось кровью, ему хотелось найти в ее лице поддержку.

Он взял ее руку и сказал:

— Мама, я не могу больше так жить, мое сердце больше не выдержит, понимаешь?… Но на этот раз она сама ушла, — он больше не думал ни о чем, он будто снова впал в детство и искал зашиты у самых близких.

Мама должна была понять его, как никто, поддержать и помочь решить проблему или подсказать как ему быть дальше.

— Я поняла, что Офелия уехала, я все понимаю, но я смогу поговорить с тобой только дома, вставай и пошли домой, поговорим.

Она села в машину и ее не покидало чувство конца всего: конец отношениям с ним, конец ее привязанности к родителям, конец ее и без того абсолютно несчастной жизни. В последнее время она словно летела, как и обещал ей он, ее любовь окрыляла, ей даже казалось, что все плохое позади и вскоре родители смирятся с ее выбором и попросят прощения. Она даже не сомневалась, что столь уверенные поступки со стороны парня как-то впечатлят их и они увидят его ответственность и уважение, с которым он относится к ней. Все ее мечты разбились об ее любовь, сможет ли он простить ее когда-нибудь, поймёт ли?

Слезы высохли. Ее сердце настолько затвердело, что ей самой стало страшно, она больше ничего не чувствовала, ноющая боль отупела, ярость сменилась равнодушием. Ее семья будто стала ей безразличной, это не могло не пугать. Наира Ахмедовна всю дорогу кричала в ее адрес ручательства, оскорбления, чуть ли не проклинала ее рождение в этой семье, называя ее наказанием от Бога. Раньше услышав такое, она бы убивалась и возненавидела бы сама себя за принесённые несчастья родителям, но не сейчас. Все, что говорила мама, никак ее не затронуло, все ее мысли занимал только Никита.

«Прости, — мысленно произнесла она. — Но я не могу сломать тебе жизнь, я не смогу потом смотреть твоему отцу в глаза».

Только так она и могла утешать себя, если бы Никиту забрали возможно и отпустили сразу, а возможно оставили на пятнадцать суток, как она могла согласиться на это? Станислав Никитич не простил бы ей этого, он очень сильно любит сына, свою семью, а кто она такая, Офелия, чтобы его сын шёл ради неё на такие жертвы? Нет, она совершенно правильно поступила и обещала себе, что, ни смотря ни на что, никогда об этом не будет жалеть. Пусть он не понял сейчас ее поступка, но однажды ему откроется истинная сторона ее действий.

Только когда она вспоминала его лицо, с которым он смотрел на неё, когда загораживал ей путь, весь стержень и твердость падали куда-то вниз и все тело было пронизано болью. Его глаза были полны слез, она никогда не забудет того, насколько он был обнажён перед всеми, только самое страшное обстоятельство может заставить мужчину расчувствоваться перед всеми. Он словно ждал, когда к ней придёт просветление, не мог сдаться, до последней секунды боролся за неё, все свои обещания он привёл в исполнение и ни на секунду парень не дрогнул. Даже то, что он поднял руку на Артура говорило о том, что наступила крайняя точка отчаяния, он просто готов был грызть землю зубами, лишь бы она не ушла.

Чувствуя себя разрезанной наполовину, она вышла из машины, когда они подъехали к дому, от вида которого больше не было так тепло на душе, как это было раньше, наоборот, какой-то холодок пробежал по позвоночнику, вспоминая сколько времени Никите приходилось стоять под ее окнами и, замерзая, надеяться лишь на один только ее лик из окна. Стоя на том же самом месте, где и он, ей показалось, что все испытанные им чувства вдруг одолели ее самому и это нельзя было описать. Боль от безысходности его положения, страх перед неизвестностью — именно это он испытывал, когда не мог встретиться с ней.

— Что встала? Шагай давай, — грозно буркнул Артур ей в спину и ей пришлось повиноваться, зажмурив глаза, она пустила горячую слезу по своим воспоминаниям и прошла вперёд в подъезд.

Зайдя в квартиру, она смотрела по сторонам, как будто впервые зашла в неизвестное ей место, но на самом деле она хотела понять, что будет испытывать сейчас, пребывая в этих стенах. Он был в каждом миллиметре ее дома, в котором он никогда не был, но в нем жила она, та которая была воплощением их любви. Живя тут последние месяцы, она думала только о нем и его образ несла вместе с собой. Всякий раз сбегая из дома, именно по этому узкому коридору она убегала к нему, нарушая все правила родителей. Именно с ним она переписывалась, пока сидела на кухне, при этом попивая ароматного горячего чая.

Ее голова разрывалась от боли, глаза сильно болели и спину ломило. Она хотела просто закрыться в своей комнате, но не представляла как. Как она будет спать или просто сидеть, не зная, что происходит с ним, она не сможете перенести это, сил больше не было просто.

В квартиру вошли родители с братом, Артур молча прошёл в ванную, а Гор Тигранович словно избегал взгляда с ней и тоже скрылся на кухне. Только Наира Ахмедовна, не отрываясь, сверлила дочь своим озлобленным взглядом.

— Не думала, что когда-нибудь ты сможешь вонзить нож нам в спину! — тихо зашипела женщина.

Офелия страдала. Прямо сейчас, стоя напротив родной матери, она ощущала себя ненужной, всеми ненавистной, словно была чужой среди своих. Она не знала, как это объяснить, но ее присутствие в этой семье вдруг показалось ей неуместным, как будто в этой семье больше нет места для неё. Но если это так четко ощущает ребёнок, возможно от части эти чувства не совсем ложны, тогда зачем родители забрали ее, почему не отпустили, почему не прокляли?

— Я никогда не могла бы подумать, что моя семья станет мне злейшими врагами! — дрожащим голосом еле выговорила Офелия, с вызовом взирая на мать, стараясь казаться уверенной.

Женщина пренебрежительно цокнула языком, при этом покачивая головой.

— Если бы не твой отец, поверь, ты бы осталась без этой семьи!