Я не оставлю тебя!

Офелия вздрогнула от резкого отчаянного крика, от испуга сердце в панике забилось сильнее обычного. Обернувшись, она с ужасом поняла, что страх больше не отступит, и дрожь в теле все усиливалась. В темноте, где ничего нельзя было разглядеть, она смогла увидеть ту, кто представлял собой опасность для них. От неожиданности и адреналина она почему-то не узнала родной голос, но глаза не обманывали. Наира Ахмедовна. Женщина медленно приближалась к ним. Никита, прищурившись, пытался разглядеть лицо приближающего человека.

Девушка отпустила его руку и сделал пару неуверенных шагов на встречу матери. Мысленно она пыталась вспомнить где могла оплошать так, что она догадалась и пришла в школу. Как она смогла раскусить их? Но теперь уже слишком поздно, чтобы задаваться этими вопросами, сейчас нужно было убедить ее в серьёзности отношений, но как сделать это и станет ли женщина слушать их?

Когда мать подошла, Офелия увидела искаженное от злости и даже ненависти лицо. Каждая мышца лица матери была на столько напряжена, что, казалось, она не дышит.

— Это что такое, Офелия? — она не кричала, но ее демонический тон заставлял ее ноги подкашиваться. Наира Ахмедовна постоянно переводила взгляд с неё потом на Никиту.

— Мам, пожалуйста, выслушай меня, умоляю, — начала Офелия. В ней была надежда на возможное просветлением матери. — Он… Это Никита, — странно, в этот момент говорить было очень тяжело, вдруг все слова из лексикона позабылись, а в горле стоял ком, да так, не то что говорить, дышать было тяжело. — Он мой… я его…

— Меня зовут Никита, — вдруг рядом возник Никита и его голос в отличии от неё звучал уверенно и твёрдо, услышав его, она смогла выдохнуть. — Я люблю вашу дочь!

Лицо матери непонимающе взглянуло на парня, в глазах затаилась неприязнь, это не было предубеждением, она смотрела на него так, как будто знала его и ждала знакомства с ним. Когда женщина посмотрела на дочь, ее лицо покраснело.

— Что? — рявкнула она и неожиданно для обоих, махнув рукой, ударила дочь. — Посмотри на себя, ты стала потаскухой! — кричала женщина на дочь, которая отвернулась, ухватившись за горевшую щеку.

Она знала, что именно этого и следовало ожидать, она знала, что когда-нибудь это произойдёт, мама возненавидит ее и сделает все, чтобы ее жизнь была невыносимой. Ей никогда не понять свою мать, за что такое отношение к ней, чем она могла заслужить вечное недовольство и пренебрежение к ней? Сейчас она злилась на мать не меньше ее самой, ей хотелось оставить ее там и убежать с Никитой, но не смогла найти в себе столько решимости.

Как бы Наира Ахмедовна не пыталась ее запугать, у неё не получится вечно удерживать ее, Офелия не сможет больше терпеливо сносить такое унижение.

Офелия думала лишь о Никите, который замер на месте после того, как мать ударила ее, она подняла на него глаза и увидела застывший ужас и гнев на его лице, девушка медленно помотала головой, надеясь, что он поймёт ее и не станет ничего говорить.

— Я знала, знала, что ты в итоге опозоришь нас, ты опустишь голову своего отца! Ты не благодарная дрянь!

— Ты ничего не понимаешь, мама, — тихо и холодно возразила Офелия, что ещё больше вывело женщину из себя.

— Замолчи, бесстыдница, — она снова ударила ее дрожащими от гнева руками.

Было больно не только щеке, по которой ударили уже дважды, но и душе, которая за долгие годы смогла обрести покой и раскрыться только рядом с ним. Для подростка — это было уже слишком, слезы хлынули из глаз. Она боялась напугать Никиту, боялась, что и для него это окажется слишком и тогда он больше не вернётся к ней, но он удивил ее:

парень схватил ее за руку и отвёл ее назад, а сам встал перед Наирой Ахмедовной.

— Прекратите ее бить, — он повысил голос, так же не совладав со своим гневом.

— Парень, я не желаю с тобой разговаривать! Она моя дочь и я буду делать то, что хочу!

— Вы не имеете права причинять, применять насильственные действия против своей несовершеннолетней дочери! — они оба стояли на против друг друга, но на удивление более не кричали, а говорили спокойно.

Женщина заглянула ему за спину и ледяным голосом потребовала:

— Офелия, давай, пошли домой! Там поговорим!

Нужно ли говорить о том, как сильно она не хотела ей повиноваться, как ей было страшно идти, ведь она может разлучить ее с ним? Мать точно сделает все, чтобы помешать им. Пока она держала его за руку, она не отрывала глаз от его руки, она медленно подняла глаза, любуясь на него со спины, разглядывая его русые шелковистые волосы и поняла, как мало она гладила его волосы. Девушка медленно подошла к нему и положила голову на его спину и, прикрыв глаза, вдыхала его запах. Внутри все рвалось на части, она не хотела думать, что больше не увидит его и прощается с ним, в этот момент она решилась на другое. В ее сознании произошли кардинальные изменение, от маленькой девочки больше ничего не осталось. Она решила оставить ее здесь, в этой кромешной темноте и на холоде. Она ненавидела эту девочку, которая испортила ее жизнь, которая отдавала себя в рабство своим страхам, которая была вечно нерешительной, но зато умной девочкой, которая радует мамочку пятёрками.

Офелия двинулась с места, при этом все сильнее сжимая его ладонь, она решила напоследок заглянуть в свои любимые глаза. Девушка нашла в себе силы улыбнуться ему.

— Послушай, — начал он взволнованным голосом. — Ты можешь не идти, если не хочешь!

— Что ещё за новости! — возмутилась мама и потянула дочь за руку. — Пошли давай!

Девушка хотела сказать ему хоть что-нибудь, но мать так сильно потянула ее к себе, что их пальцы разжались и она медленно отдалялась от него. Девушка отвернулась и посмотрела перед собой. Смотря на тёмную тропинку, по которой ее тащила мать, стало ещё паршивее на душе. Она оставила его там одного, она должна была убежать с ним, скрыться от матери, зачем она пошла с ней? Девушка корила себя за свою нерешительность, за вечные страхи, ее злило даже желание заплакать навзрыд.

Неожиданно ноги перестали идти и девушка резко остановилась. Наира Ахмедовна недоуменно посмотрела на дочь.

— Что встала? — Офелия молчала. — Не думай, что если сбежишь, тебя не найдут, ты знаешь, что найдут! — пригрозила мама, но девушка совсем не желала ее слушать и, сорвавшись с места, убежала обратно к нему, он все ещё стоял на своём месте, не двинувшись. Она бросилась в его объятия, она так сильно прижимала его к себе, что думала, ему станет больно. Парень поглаживал ее за волосы и просто молчал. Через несколько мгновений она отстранилась от него и тихо произнесла:

— Поцелуй меня, — ей было наплевать на то, что не далеко стоит мама и все видит, было наплевать на все так же, как и все они наплевали на неё. Парень наклонился и поцеловал с таким желанием, словно боялся, что это в последний раз. Он делал это медленно, но очень страстно, желая сохранить вкус этого поцелуя надолго в памяти и на губах, он впустил пальцы ей в волосы и прижимал к себе другой рукой.

— Я не оставляю тебя, мне нужно попробовать убедить их, — сказала она, когда они остановились.

Никита тяжело вздохнул и ответил:

— Не знаю, сможем ли мы общаться, но я каждый день буду приходить к твоему дому!

Офелия улыбнулась и взяла его руку, поцеловав.

— Приходи вечером к моему окну, ты знаешь, где оно, я буду ждать тебя каждый день!

Каждый шаг к дому вызывал мучительную боль в груди, он остался там, а ей пришлось покинуть того, кто стал важнее всех. На самом деле она гордилась им, как никогда, он не растерялся и смог защитить их отношения. Всю дорогу мать роптала на дочь и взывала к небу со словами: «За что мне такое наказание? За что эта неблагодарная бьет нас ножом в спину?». Наира Ахмедовна не могла смириться с выбором дочери, она никогда не согласиться с таким образом жизни, речь шла об их имени и она никому не позволит опорочить это имя. Связаться с русским — это был страшный грех и позор, Офелия пошла за ней только лишь надеясь на то, что сможет убедить свою семью принять ее выбор, но если вдруг этого не произойдёт, тогда она сможет с чистой совестью покинуть этот дом. На самом деле она понятия не имела куда сможет поддаться, но в такие минуты выход найдётся, в крайнем случае, девушка сможет укрыться в квартире своей подруги. Конечно, это не идеальный вариант, ведь родители смогут очень скоро ее там настигнуть.

Она вошла в квартиру следом за матерью и женщина прямо с порога позвала мужа с криком:

— Гор, иди сюда скорее! Твоя дочь решила вогнать нас в могилу раньше времени!

В этот момент она заволновалась сильнее, чем до этого. Если ей ни капли не было жалко жестокосердную мать, то отца напротив ей совсем не хотелось огорчать. О своей любви девушка могла сожалеть только в тот момент, когда вспоминала об отце. Этот человек имел отдельно выделенное для него место в ее сердце. Он тот, кто доверял ей всецело, возлагал на неё большие надежды и любил ее безусловной любовью. Гор Тигранович имел большое сердце и абсолютно был обделён всякого тщеславия, выделялся среди серой массы своей простотой и искренностью. Он очень легко мог найти контакт с любым человеком, кем бы тот не являлся, мужчина подкупал окружающих именно своим простодушием и знанием о мужской чести — это ценность данного мужского слова, почитание семьи и уважение к старшим. Офелия сама не раз слышала, как друзья семьи восторгались ее отцом и всегда с восхищением слушали, когда он что-то говорил своим спокойным, тихим, бархатным голосом.

Отец появился в дверях зала и по уставшему, измученному лицо было ясно, что человек отдыхал и совсем не был готов к семейным скандалам.

— Что ещё случилось? — спросил он, надеясь на нечто пустяковое, что снова могло не понравиться его импульсивной супруге.

Наира Ахмедовна подняла на мужа глаза, в которых ясно читалось осуждение и на этот раз осуждала она собственного мужа. Она подняла указательный палец и направила его на мужа.