Девушка покинула зал, не в силах более сдерживать на себе эти взгляды, а тем более выслушивать обвинения от матери. Зайдя в спальню, она почувствовала неимоверную усталость и обессилено села на край кровати. Она осталась одна. Сил бороться больше не было, в какой-то момент гнев накрыл ее с головой до пят и забрал из неё всю энергию. Он снова возник в голове, его образ, лицо, которое искривилось от боли, когда она покинула его, слезы, чтобы плакать тоже иссякли.

Она встала и подошла к своему окну, в ожидании увидеть там чудо. Каково же было ее счастье, когда прямо под своим окном она увидела мужской силуэт, он сидел на маленьком металлическом заборе, склонив голову вниз. Ее пронзила сильная боль, которая не давала сделать вдох, он выглядел таким же одиноким и несчастным, как она. В голове крутились одни и те же мысли о побеге, она сможет убежать, но что будет после этого, сможет ли вернуться или оскорбленные родители вычеркнут ее из своей жизни? Она не знала. Единственное, что сейчас было совершенно ясно — это то, что смотреть на него вот так со стороны и не иметь возможности обнять, было хуже, чем гореть за живо.

Он поднял на неё голову и встретился с ее взглядом чёрных глаз. Увидев ее в окне, он вскочил с места и достал телефон из кармана. Парень показал ей смартфон, на что она помотала головой. Он огорчённо опустил голову и снова посмотрел на неё, чтобы что-то прочесть в ее взгляде. Она грустно улыбнулась и он ответил ей тем же, не шелохнувшись с места и не говоря ничего. После недолгой паузы, он взял свою ладонь, а другой рукой скопировала жесты при написании ручкой на, что девушка кивнула и скрылась.

Она быстро осмотрела комнату и не нашла ничего подходящего, что нужно было ей. Офелия решила написать ему записку и привязать ее к нитке, чтобы он так же мог ответить ей, но ни ниток, ни пряжи, ничего не было. Ей ничего не оставалось, кроме как взять ножницы и отрезать от простыни ее край по всей длине ткани. Поспешно дрожа руками девушка расправилась с простыней, взяла ежедневник, который стоял на книжной полке между книгами. Офелия наклонилась к столу и принялась писать, даже не раздумывая над текстом:

«В моей груди полыхает огонь, когда я смотрю на тебя сейчас, и каждая часть моего тела тянется к тебе. Мои родители ненавидят меня, но мне все равно, ты только дай мне немного времени и мы снова будем вместе! А теперь иди, пожалуйста, иди домой! Ты делаешь только больнее своим присутствием.»

Это то, что она написала на бумаге. После она аккуратно сложила ее в прямоугольную форму и обмотала вокруг ручки. Офелия не могла оставить его без возможности сказать ей то, что хочет он. Потом она обмотала эту конструкцию тканью, открыла окно и осторожно спустила вниз.

Никита взял записку, сел на прежнее место и, прочитав строки, он перевернул листок и принялся что-то писать прямо на своём колене. Спустя минуту он последовал ее примеру и осторожно потянул за конец ткани, дав понять, что она может поднять записку к себе. Офелия хотела ему что-нибудь сказать, попрощаться, но в квартире повисла гробовая тишина и вряд ли кто-то спал, скорее всего все в этот день были под впечатлением и эмоционально опустошёнными.

Она быстро развернула записку и прочла:

Тебя больше не били? — были первые строчки и она сразу, подняв голову, помотала.

Я не знаю сколько времени тебе нужно и когда это закончиться, но я даже не представляю, как мне справиться с этим. Прошу тебя, как только ты поймёшь, что больше не можешь там оставаться, дай мне знать! Я буду приходить каждый день в это же время. Спи спокойно!

Она осталась совсем одна. Как и ожидалось, мать заперла ее в доме, не желая выпускать даже в магазин. Женщина для этого взяла двухнедельный отпуск, чтобы сидеть дома и не спускать с дочери глаз. Нахождение в собственном доме стало сродни наказанию в гиене огненной. Гор Тигранович выглядел потерянным, она чувствовала, как ему было не комфортно рядом с ней. Сейчас для всех членов семьи она считалась прокажённой и все избегали не то, что разговоров с ней, а взгляда ее не желали сносить. Каждый раз, когда семья ужинала, они не звали ее ужинать вместе с ними и порой, когда девушка заходила на кухню, чтобы попить стакан воды, Гор, не мешкая, вскакивал с места и уходил.

Артур, который раньше был не только братом, но и другом, вдруг стал молча презирать ее. Однажды, когда Офелия тайком забрала трубку домашнего телефона к себе в комнату и успела позвонить Никите, поделить с ним свои трудности, на утро брат обнаружил отсутствие телефонной трубки на своём месте.

— Кто тебе разрешал брать телефон? — с криком с утра ворвался он в ее комнату, без стука, когда она ещё спала в своей постели.

Спросонья она не сразу поняла, что происходит и почему ее брат кричит на неё. Его свирепый взгляд тут же упал на трубку, которая выглядывала из под подушки сестры. Она еле открыла слипшиеся веки и, увидев брата в своей комнате, испуганно вскочила со словами:

— Как ты смеешь? Уходи, Артур!

Но Артур не слушал ее совсем, в тот момент она совсем не узнала своего чуткого и спокойного старшего брата, перед ней стоял совершенно чужой человек, у которого явно не устойчива психика. Парень подошёл к ней и, забрав трубку, принялся что-то искать в нем и, когда нашёл, медленно поднял на сестру красные от злости глаза.

— Что это за номер? — закричал он, но на его крики никто не пришёл и Офелия поняла, что дома никого нет. — Ты ему звонила?

Его рёв разрывал ей виски, голова ужасно болела после долгого разговора с любимым, от переживаний и стресса головная боль не собиралась оставлять ее. Она сильно зажмурилась от боли в голове и щипания в глазах от сильного света, и вдруг что-то с невероятной силой и громом разбивается об пол и ее сердце в этот момент ушло в пятки, она даже подпрыгнула от удара. Офелия недоуменно посмотрела на брата, но тот ни чуть не сменился в лице.

— Ты стала просто невыносимой девчонкой! Но я тебе подрежу крылышки, вот увидишь, — он нервно закивал головой и пригрозил сестре указательным пальцем. Парень лихорадочно оглядел спальню девушки и, увидев ножницы, не раздумывая, сразу к ним потянулся. Офелия испугалась собственных мыслей и догадок. Теперь она убедилась в том, насколько сильно затронула мужскую гордость и встала у брата просто поперёк горла. Он так часто говорил ей о знакомстве с его друзьями армянами, в надежде помочь сестре составить удачную пару, что теперь этим планам не суждено свершиться. Если кто-нибудь узнает о ее связи с русским, ни одна уважающая себя семья не захочет связать себя семейными узами с такой гудящей девушкой. А это угрожало и его репутации, конечно, такого он не собирался прощать своей сестре.

— Артур, не нужно, прошу, — взмолилась она и как можно быстрее встала с кровати, побежав следом за братом в коридор.

Парень подошёл к телефону, шнур которого тянулся из подъезда в дом и прерывался в гнезде базы, куда успешно его пристроили. Офелия накинулась на брата и стала дергать его за руку, чтобы не дать ему сделать то, что он намеревается.

— Остановись, брат, пожалуйста, — кричала она, заливаясь горячими слезами, она хотела надавить ему на жалость, разбудить в нем сострадание, но нет, он слишком сильно был в ней разочарован и больше не слушал ее. Артур был не большого телосложения и не выделялся большой мышечной массой, но силы были не равны, он от злости швырнул сестру в сторону и она с силой отлетела, больно ударившись о стену. Ножницы сверкнули и перед ее глазами, задев чёрный шнур, отрезали его.

В этот момент ее адреналин покинул ее тело и сильная боль пронзила ее спину. Девушка зажмурилась от невыносимой боли и закрыла лицо руками. Слезы горечи и отчаяния лились из глаз струей, она горела, ее сердце горело, как в агонии, внутри все оборвалось точно так же, как и этот шнур. Брат перестал быть братом, он стал ещё одним препятствием, она не могла больше, не могла выдерживать такой натиск одна. Хотелось плюнуть на все и убежать туда, где ее никто не найдёт. Артур не простит ее никогда, он всю жизнь говорил ей, что сестра является его честью и если она сделает что-то противоречащее ее целомудренности, тем самым она плюнет ему в лицо. Он видел в ней только угрозу, она могла опорочить его и предать семью. Брат, единственный оставшийся родной человек, и тот наплевал на ее чувства и отрезал единственную связь с ним. Она надеялась, что никто не узнает о ее тайных ночных звонках Никите, но брат смог не только раскрыть и обличить ее, но и без колебаний разорвать эту связь.

Он даже не посмотрел в ее сторону, когда она разбитая сидела на полу, задыхаясь от рыданий. Брат не осознавал, но он пробил кулаком ее грудь и вырвал от туда горевшее сердце, которое пыталось все ещё биться. Но без сердца она ещё могла жить, она бы прожила в этом мире без чего угодно, но не без него. Ее организм сможет работать без сердца, но на самом деле ее подпитывает только любовь к Никите и только так она продолжает существовать.

Офелия достала из под майки кулон на цепочке, теперь этот кулон был символом ее чувств. Девушка приподняла этот символ к губам, и только когда поцеловала, она смогла подняться и спокойно скрыться в своей спальне.

Он находился в каком-то замешательстве: с одной стороны, желание забрать ее и больше не делить ее ни с кем, а с другой, ее решение не сбегать и дать возможность родителями решить проблему мирным путём. За всю неделю он лишь однажды поговорил с ней и то, как она с ним разговаривала, ни чуть не успокаивало его. Голос девушки звучал устало и говорила она без особого энтузиазма. То, как она пыталась поднять ему настроение, ее слова о любви — все это не имело никакого результата. Она хотела бросить пыль в глаза и показать ему, насколько она сильная и как хорошо держится в атмосфере своего дома, но он знал правду. Никита никогда не был знаком с членами ее семьи и понятие не имеет, что эти люди представляет собой, но жизнь распорядилась так, что с каждым человеком, так или иначе, он смог перемолвиться несколькими словами. На основании тех минут, которые он провёл с этими людьми, парень мог спокойно составить своё впечатление о них. К его огромному сожалению, эти суждения не вызывали никого доверия, ведь, на первый взгляд, они показались ему эгоистичными и жестокими по отношению к своему ребёнку. Отец семейства выглядел достаточно уравновешенным, что нельзя отнести к матери, но в его глазах была жесткость и он был человеком со своей жизненной позицией и со своим взглядом на семейные принципы. Брат был явно лицемерным человеком, он из тех, кто любит говорить о моральных принципах и ценностях, но наверняка им не следует. Про мать он вообще не хотел и думать, женщина совсем не сдержана и чересчур импульсивна, на самом деле он был в ужасе от неё.