ГЛАВА 22

На заседание технического совета Гребенщиков явился ровно в восемнадцать ноль-ноль. Требующий точности от других, он и сам был всегда и во всем точен. Оглядел собравшихся и удивился. Зал полон. И сколько в нем ненавистных лиц! Старший Рудаев, Сенин… Ни тот, ни другой непрерывной разливки в глаза не видели. Как они могут об этом судить? А начальник слябинга? Уходит, уходит и никак не уйдет. Значит, не просто найти подходящее место. И все начальники цехов как один. Что их сюда привело? Может ли, допустим, всерьез беспокоить копровика, в обязанности которого входит бить, ломать и пакетировать металлолом, какая будет выбрана установка непрерывной разливки: вертикальная или радиальная? Не обошлось и без Лагутиной. Но, возможно, она тут по другому поводу. Хочешь не хочешь — этот этап в жизни завода придется ей осветить. А Глаголину что нужно? Сидел бы и делал свое: считал. Рядом с ним… Ба! Так это же Рудаева. Вот ей тут совсем делать нечего.

У Гребенщикова два варианта доклада. Один — укороченный, формальный, на тот случай, если бы людей собралось мало, другой — полный, обстоятельный, с использованием всех имеющихся в его распоряжении материалов. Он выбирает второй вариант. К тому подстегивает и присутствие профессора Межовского. По милости Збандута он тоже член технического совета, и его мнение может оказать влияние на других.

Говорит Гребенщиков, как всегда, не очень внятно, но слушают его с интересом. У него быстрый, живой ум, он обладает хорошей памятью, и мозг его хранит столько информации, что можно диву даваться. Недаром на заводе в шутку говорят, что вычислительное устройство в виде головы Гребенщикова может заменить лишь счетно-решающая машина.

В его выступлении много лишнего. Для вящего эффекта он сообщает, где, в какой стране, в каком городе находится завод, каковы мощности его печей или конверторов, рассказывает об особенностях их конструкции, о сортаменте выплавляемой стали, но аудитория заворожена и не выказывает признаков нетерпения. Производит впечатление и то, как выговаривает Гребенщиков иностранные, слова и названия: «Шталь унд айзен» звучит у него как у истого немца, «Бетлехем стил компани» — как у англичанина. А французские заводы! Идеальный прононс! Да, есть в Гребенщикове нечто такое, что вызывает восхищение. Это относится и к смелости его суждений. Со всей беспощадностью обрушивается он на рутину, тормозящую внедрение изобретений, на рутинеров, находящихся в плену отживших представлений, на перестраховщиков, не желающих рисковать. Оказывается, даже юмор присущ ему. Мимоходом, но кстати рассказал о горе-изобретателях, которые с наступлением теплой погоды — зиму они избегают — валом валят в Москву, в Комитет по делам изобретений, предлагая свои «шедевры» в диапазоне от вошебойного гребешка до перпетуум-мобиле, о том, какие трудности, моральные и финансовые, преодолевает комитет, возвращая новоявленных гениев восвояси. Заканчивает Гребенщиков свое выступление убедительным доводом: большинство промышленных фирм Западной Европы выбрало из двух способов разливки радиальную, а это доказывает, что она наиболее эффективна и экономична — фирмы умеют считать денежки. И в заключение — панегирик в адрес уралмашевцев, создавших свою установку.

Рудаев заранее предвидел, что Гребенщиков может склонить на свою сторону большинство членов технического совета, и принял соответствующие меры. Накануне совещания он поделился своими соображениями о разных конструкциях и типах установок непрерывной разливки с конверторщиками. Им предстояло осваивать установки, и они больше, чем кто-либо, были заинтересованы в правильном их выборе. К великому огорчению Рудаева, в перспективности радиальной разливки удалось убедить далеко не всех. Многие были и остались сторонниками вертикальной, в том числе и Флоренцев. На свою сторону он склонил Серафима Гавриловича и даже Сенина — их привлекли простота и испытанность способа.

Положение создалось более сложное, чем мог предвидеть Рудаев. Эта активная группа конверторщиков и членов техсовета оказалась против не только конструкции установки, избранной Гребенщиковым, но и вообще против радиальной разливки.

Как ни хотелось Рудаеву после доклада Гребенщикова выступить самому, чтоб направить обсуждение по нужному руслу, все же, придерживаясь общепринятого порядка, он предложил задавать вопросы.

К удивлению многих, первым поднялся Сенин — человек, которому полагалось бы вести себя тише воды ниже травы, — только что прощен, только что восстановлен на работе. Подойдя к чертежу установки, он взял указку, ткнул ею туда, где был изображен изогнутый в валках слиток.

— А что делать, если из-за перебоя в подаче электроэнергии или из-за механических неполадок слиток застынет здесь?

Ответ Гребенщикова прост и категоричен:

— При первоклассной технике не должно быть никаких заминок.

— А если все же произойдет заминка?

— Будем поступать так, как поступают на заводах с непрерывной разливкой.

— А как там поступают?

— Вы что, собираетесь работать разливщиком? — бросает Гребенщиков в шутливой форме.

— Нет. Но…

— С таким же успехом вы могли бы возразить и против конверторов: а что будет, если какой-нибудь разиня опрокинет конвертор вверх дном? Могу вам ответить одно: когда-то американцы рассчитывали оборудование на дураков, и захочешь — не сломаешь. Это время прошло.

Хлесткое замечание Гребенщикова вызывает в рядах смешок.

Сенин парирует:

— Это ответ не инженера. Ваш демагогический прием говорит о том, что у вас никакой ясности в этом вопросе нет.

— И все же интересно знать, что делают в таком случае, — подхватывает вдруг эстафету Флоренцев.

От него, как от Сенина, не отмахнешься, и Гребенщиков говорит:

— Зарубежная техническая литература, в отличие от нашей, довольно скрытна. Ясного представления по всем вопросам проектирования и эксплуатации она не дает. Но, поскольку установки работают, напрашивается вывод, что у них есть конструктивное решение этого узла. Решат его и у нас, когда появится необходимость.

— Борис Серафимович, вы были на Урале, — звучит голос Межовского. — Как выходят из аварийного положения там?

— Включают все моторы на прямую и выдергивают изогнутый брус. Если не получается, разбирают всю установку сверху донизу. Это, как вы понимаете, возможно только при мелких слитках. Для нас такой метод неприемлем. Но меня пока беспокоят более принципиальные вопросы.

Рудаев идет к трибуне, раскладывает листы бумаги.

Он ссылается на те же журналы, на те же заводы, на которые ссылался Гребенщиков, но цифры приводит иные — размер слитков и время работы установок в часах. Куда он клонит — не совсем понятно, что собирается доказать — тоже. Пока ясно лишь, что все материалы, которыми оперировал Гребенщиков, изучил и Рудаев.

Наконец он откладывает выборки в сторону, делает небольшую паузу и говорит, выделяя отдельные слова:

— Из приведенных Андреем Леонидовичем и мною данных вытекает следующее: все перечисленные установки рассчитаны на малый развес слитков и работают периодически. А нам — это заявил сам докладчик — нужна установка производительностью в миллион тонн в год, выпускающая крупные слябы весом до семнадцати тонн. Установка надежная, работающая круглосуточно. Я вас правильно понял, Андрей Леонидович?

— Правильно, — подтверждает Гребенщиков.

— Вот отсюда начинаются мои расхождения с вами. Я считаю, во-первых, что достаточных данных для проектирования столь мощной установки радиального типа у нас нет, впрочем как и для вертикальной.

— У товарища Рудаева любопытная особенность, — стараясь казаться добродушным, язвит Гребенщиков. — Стоит мне сказать «да» — и он обязательно скажет «нет».

— И как-то так получается, что по его правильнее выходит, — звучит из глубины зала чей-то хрипловатый тенорок, и как ни старается Гребенщиков определить, кому принадлежит тенорок, это ему не удается. Зал велик, а зрение ослабело, все лица вдали сливаются.

— Во-вторых, — невозмутимо продолжает Рудаев, словно и не было этих взаимно уничтожающих реплик, — кроме установки со сложнейшей кинематической схемой, где охлаждение слитка производится криволинейными шагающими балками, установки, которую выбрал Андрей Леонидович, есть и другая, где та же цель достигается элементарно простыми валками. Мне лично она кажется надежнее, но решить, какая из установок лучше, пока довольно трудно.

— Даже невозможно, — охотно поддерживает своего оппонента Гребенщиков.

— Тогда, простите, чем вы руководствовались в своем выборе?

— Интуицией, — заносчиво отвечает Гребенщиков.

— Интуиция штука убедительная для себя, но других не убеждающая.

— Авторитетом фирмы! — Гребенщиков, как опытный игрок, выбрасывает свои карты по одной.

— На всякую старуху бывает проруха…

— И еще одним соображением. Любую установку, кто бы ее ни проектировал, будет изготавливать «Уралмаш», — снисходит Гребенщиков до более подробного объяснения. — Так пусть уж он делает свою. К своему детищу отношение всегда более доброе.

— Ну зачем обижать «Уралмаш», подозревая, что к чужой установке он отнесется по-другому, — бросает упрек Рудаев.

— Так что вы предлагаете? — уже вскипает уязвленный Гребенщиков.

— Эксперимент. Эксперимент широкого государственного масштаба, имеющий первостепенное значение: вместо одной огромной установки — две половинной мощности и разного типа. Одна — с валками, другая — с шагающими балками.

— Это хорошо для экспериментального завода, вроде Новотульского, — не сдает своих позиций Гребенщиков.

И на этот аргумент Рудаев находит, что ответить.