Здравый смысл подсказывал Гребенщикову, что благоразумнее всего в угоду парткому оживить деятельность технического совета, но это ему ни с какой стороны не было выгодно. А вот приспособить его для своих целей или даже нейтрализовать… Достаточно вынести на техсовет раз-другой какие-нибудь пустяковые, никого не затрагивающие вопросы или, наоборот, такие сложные, что в них никто не разберется, — и даже у самых активных сразу испарится охота посещать его. Первая возможность провести такой эксперимент как раз представлялась.

— Хорошо, — снизошел Гребенщиков. — Если секретарь парткома так жаждет поставить галочку в своем отчете, пусть ставит. — Поднял трубку телефона. — Ольга Митрофановна, соберите в понедельник техсовет. Вопросы — о новой технической политике на заводе и сообщение Глаголина, да, да, Глаголина, о разработке метода расчета кислородных фурм. — Бросил трубку, взглянул на часы. — Все?

— Нет, не все, — произнес Подобед многозначительно.

— Прошу покороче.

— Но я созвонился с вами, и мы договорились…

— Я и отвел вам десять минут. Сейчас мне нужно в листоотделку.

Большого напряжения стоило Подобеду не выйти из равновесия и не послать Гребенщикова к чертям собачьим. Но он спросил самым спокойным тоном:

— Скажите, Андрей Леонидович, вы стоите или сидите, когда проводите селектор?

Гребенщиков выстрелил в собеседника разъяренным взглядом.

— Лежу. Пластом.

— А более остроумного ответа не родилось в вашем гениальном черепе? — Подобед явно подзадоривал Гребенщикова, вызывая на спор. И добился своего.

— Вы с какой стати со мной так разговариваете?! — взревел Гребенщиков.

— С какой стати? Хочу, чтоб вы на себе почувствовали, что испытывают другие, когда с ними вот так…

— Вы не разбираетесь в субординации, товарищ секретарь! Это вышестоящий вправе разговаривать с подчиненным как находит нужным. А мы с вами углы одного треугольника. Кстати, в этом треугольнике, в отличие от геометрического, как правило, два угла бывают тупые.

Подобед невольно порадовался тому, что разговор происходил один на один. Разнеслась бы такая фразочка по заводу — вот уж посмаковали бы ее злопыхатели! Кого подразумевал Гребенщиков под тупыми углами, догадываться не приходилось. Конечно же его и председателя завкома.

Грубость дала право Подобеду на грубость. И он воспользовался этим правом.

— Что ж, придется для симметрии притупить и третий угол.

Однако и на этот раз Гребенщиков постарался, чтоб карта Подобеда оказалась битой. Сказал, предвкушая радость реванша:

— Вообще правильнее было бы заострить остальные два угла, чтоб получился нормальный равнобедренный треугольник. Но ни та, ни другая задача вам не под силу. И не беритесь за них. Наживете грыжу.

Подобед предвидел, что словесная схватка с Гребенщиковым в лучшем случае может окончиться вничью и ни к чему другому, кроме обострения отношений, не приведет. Вот почему он заранее подготовил решающий ход.

— Что поделаешь, — на его лице появилось подозрительное миролюбие, — когда человек не может осилить груз один, он зовет на помощь другого.

Гребенщиков быстро смекнул, на что намекает Подобед.

— Побежите кляузничать в горком?

— Просто использую технику связи. С завтрашнего дня Додока получит возможность слушать ваши словоизвержения через динамик. Довожу также до вашего сведения, что у нас с вами есть одна роднящая нас черта: ни вы, ни я слов на ветер не бросаем.