Это – отблеск молодой любви.

11

– Ты ли, ты, краса моя венчальная?

Мать Ванюши... помоги хоть ты!.. –

Нет ответа. Лишь глаза печальные

С близкой-близкой, теплой высоты.

С ней предвечно был он обручен.

К ней склонялся, как в степи к ручью.

Это видел прежде всех времен

В незапамятной дали, в раю.

12

И тогда взошло воспоминание:

Град во славе... синие поля...

Солнце Мира в ясном надстоянии

Над венцом Небесного Кремля.

Лишь мгновенье... Он сходил во тьму,

К беспристрастно-четкому суду,

И душа открылась одному,

Одному: бездонному стыду.

13

В этот час десницею суровою

Сердце духа вынул Яросвет:

Оно вспыхивало, все багровое,

Как светильник, в коем масла нет.

Одному из солнечных сынов

Дал Судивший праздный факел тот,

Чтоб его зажечь навеки вновь

От верховного Огня высот.

14

И легла дорога искупления,

Вдаль и вдаль, по каменному льду,

В мглу немыслимого отдаления,

К миллионолетнему труду.

Как постиг бы наш трехмерный ум

Этот путь развенчанных монад,

Тех морей чугунно-мертвый шум?

Тех светил лилово-черный взгляд?..

15

Дух лежал, как труп. Но мерно-длящийся

Суд вершился – и темнела ширь:

~Кровь духовную~ – эфир струящийся –

Уицраор пил, как нетопырь.

И по жилам царства, в плотной мгле,

Потекла, мешаясь, злая кровь

С кровью тех, кто строил на земле

Это царство, и построит вновь.

16

И тогда над духом четвертуемым

Грозный суд свершился до конца:

К ~телу духа~ – к мозгу и ко рту ему –

Никла Велга, – темень без лица.

А оно рвалось, как чешуя,

Распадалось на десятки "я",

И помчалось, плача, вопия,

По нагой изнанке бытия.

17

Так раскрылась хлябь без отражения,

Где ни дна, ни заводей, ни вех...

Так вступили в праздное сражение

"Я" на "я" – и каждый против всех.

Но об этих горестных плодах

Ждет рожденья скорбный стих иной:

Он встает, метя золу и прах,

Он звенит, он свищет надо мной.

18

Не оденешь в эти строфы мерные

Из тугой, негнущейся парчи,

Ветер Смуты, небо тускло-чермное,

В диком поле пьяные смерчи.

Не вместят – ни величавый ямб,

Ни тяжелокованый хорей

Этот лютый, буйный дифирамб

Рек, – падор, – пожаров, – пустырей.

19

Взмой же с посвистами, улюлюкая,

Зазвени разгульной тарнабой,

Рваный стих мой – злой, как многорукая

Дева-Ночь над русскою судьбой!

Что впитал ты на крестцах дорог,

Чем рыдал и пенился мой край –

В разнозвучьях, в стыках шатких строк,

В разнобоях жалобных отдай!

20

Отдавай набат и звоны мирные,

Бражный гул в бездомной голытьбе,

Чернецов скорбение стихирное, –

Все, чем Русь шевелится в тебе!

А когда клокочущие струи я

Всенародных бедствий перейду –

Поднимись, звуча как аллилуйя,

Как молебен в праздничном саду.

Февраль 1951

Владимир

ГЛАВА 13

РУХ

Симфония о великом Смутном времени

Часть первая

Меж четырех морей-урманов хмурых море,

Забрала городов... Звонницы на юру...

Вдруг – розовая мгла от мальв на крутогоре,

И вновь дремучий лад болот и мхов в бору.

Меж шелестящих трав, в пологих, влажных долах,

Над кручами холмов, над тыном деревень,

Разносит ветер на крылах тяжелых

Полдневную медлительную лень.

Где принимал Перун дым жертв, костры и пенье,

Где месяц-ятаган червонел ввечеру,

Где половецких стрел цветные оперенья

Над грудью павшего дрожали на ветру –

Крутые крепости бугрятся в хмаре знойной,

Все чаще ест глаза трущоб сводимых дым, –

Отхлынул бранный шум татарских дней нестройных

И в пышных горницах тучнеет Третий Рим.

Притворов полумрак и усыпальниц слава,

Воителей, князей могущественный прах...

В тени монастырей, по благолепным лаврам

Прокимнов и стихир благоговейный страх.

Звон

мирный...

Звон

мерный...

Глас

клирный,

Час

первый,

Зык

мерный,

Зык

мощный,

Зов

медный

К Всенощной

Бесплотным

гудящим

столбом

В воздухе встал голубом.

Не о Милостивом,

не о Прощающем,

не о Царствующем

на небеси,

Но о властвующем

над народами

все суровее,

О величественнейшем,

христолюбивейшем,

самодержавнейшем

всея Руси

Перекатываются

золотокованые

славословия.

Ектинье высокоторжественной

многолетием вторит клир,

И возносятся

над пятиглавиями

да над палатами

Лишь моления о великодержавии, обнимающем целый мир,

О победах

и о ликовании

над супостатами.

И звон пурпурный,

Гулко-серебряный,

В простор безбурный,

Седыми дебрями,

По тихим плесам,

пустынным изволокам

Волною бронзовой

уходит вширь,

В поля, в суземья,

где сойки с иволгами

Да труд отшельников

в глухой глуши.

Но чуть умолкнет стройный благовест –

И, коль дух твой чист и скорбен,

Землю черную, сырую

Слушай, спешившись с коня:

То не боры дышат влагою,

Не в тальцах лепечут струи,

Не к младенческому корню

Льнет глубинный ключ, звеня, –

Это шепчет темный Муром,

Это молятся смольчане,

Это бают Псков и Туров,

Мглин и Пермь:

Это рдеет цветом хмурым

Скорбь народная в молчаньи,

Это чают смерд и схимник,

Знать и чернь.

– Ох, тяжка шуйца Борисова!

Ох, десница тяжела!

Грузом страшным тянут вниз его

Непрощенные дела.

Бают старцы, боль Руси' леча:

– Благодати в царстве – нет;

Тем, кто знал Иван Василича,

Ясен корень смут и бед!

Явен ход закона адского:

Взявший власть – прислужник злу;

Вторьем горя цареградского

Русь нисходит в мрак и мглу.

Над неправедным и правым

Меч повис

Кто безумствует? Кто правит?

Он, Борис.

Кто выходит в византийском

Блеске риз,

Зло – узорным скрыв витийством?

Он, Борис.

Только нет благословенья;

Только чей-то темный шорох

В самых недрах, у истоков

Дел царя:

Светлым думам нет свершенья,

Нету слуг мечте огромной,

И года в пустых просторах

Гаснут зря.

Слушай, люд! Народ в Архангельске

Видел, видел ясным днем:

Рдели стяги рати ангельской

В тучах сполохом-огнем.

Зрел ли кто при дедах-прадедах

Сих знамений и чудес,

Как ладья с Синклитом праведных,

Отходящих в глубь небес;

Слезы их – о неизведанной

Буре завтрашних годин,

О России, свыше преданной

Свисту вьюг и звону льдин?..

...Жгучей засухой, порошею, росой,

Бродит в ветошке бездомный да босой,

Слышит смехи в завихрившейся пыли,

Ловит хохоты во рвах из-под земли –

Вот, поймал: качает Велга

Чей-то облик неживой:

– Царевал ты, Ваня, долго

Над Москвой –

Поцарюй теперь со мной,

Поцарюй,

В снежуре моей шальной

Погорюй,

Повертись со мной кругом,

Полети,

Загляни-ка в новый дом

По пути!

...Ветер мечется ли, дождик ли косой –

Все юродствует на папертях босой,

Для ярыжек все одно и для старух –

Про пожары буйно рыжие да рух, –

Но лихие второсмыслы – не для всех,

И темно в косноязычных словесех,