— Пока ты не ушел…

— Да?

— Ты сказал, что лишь немногие могут знать об этом, даже если придется пожертвовать жизнями… Не означает ли это, что я…

— Нет. Ты будешь жить, потому что я стану защищать тебя.

— Зачем это тебе?

— Ты — мой друг.

Яма управлял машиной, зондирующей мозг. Он проверил тридцать семь субъектов, имевших доступ к Браме в его Саду Радости в течение всего дня до богоубийства. Одиннадцать из них были богами и богинями, включая Ратри, Сарасвати, Вайлю, Мару, Лакшми, Муругана, Агни и Кришну.

Из этих тридцати семи богов и людей никто не был признан виновным.

Кубера-искусник стоял рядом с Ямой и просматривал психоленты.

— Что теперь, Яма?

— Не знаю.

— Может быть, убийца был невидим?

— Может быть.

— Но ты этого не думаешь?

— Нет, не думаю.

— А если каждого в Городе заставить пройти через зонд?

— Много народу приезжает и уезжает каждый день через множество входов и выходов.

— А ты не думал о возможности, что это был кто-то из Ракшасов? Они снова распространились на земле, как ты знаешь, и они ненавидят нас.

— Ракшасы не отравляют своих жертв. К тому же, я думаю, вряд ли они осмелятся войти в Сад из-за отпугивающих демонов курений.

— Так что же теперь?

— Вернусь в свою лабораторию и подумаю.

— Не могу ли я сопровождать тебя в Большой Зал Смерти?

— Пожалуйста, если желаешь.

Кубера пошел с Ямой. Пока Яма размышлял, Кубера внимательно рассматривал каталог лент, который Яма вел, когда экспериментировал с первыми зондирующими машинами. Конечно, ленты были бракованные, неполные; одни только Боги Кармы хранили ленты жизнеописания каждого в Небесном Городе. И Кубера это, конечно, знал.

В месте, называемом Кинсет, у реки Ведры, был заново открыт печатный пресс. Эксперименты со сложным водопроводом тоже шли в этом месте. На сцене появились также два очень искусных храмовых художника, а старый стекольщик сделал пару бифокальных очков и начал вытачивать еще. Итак, были сведения, что один из городов-государств потихоньку возродился.

Брама решил, что пора выступить против Акеелерационализма.

В Небе создался военный отряд. Храмы в городах, близких к Кинсету, призывали верующих готовиться к священной войне.

Шива-Разрушитель взял трезубец только как символ, потому что его настоящая сила была в огненном жезле, который он носил на боку, Брама, на золотом седле и в серебряных шпорах, имел меч, колесо и лук.

Новый Рудра получил лук и колчан старого.

Бог Мара облачился в сверкающий плащ, все время меняющий цвет, и никто не мог сказать, какого рода его оружие и на какой колеснице он ехал, поскольку пристальный взгляд на него вызывал головокружение, а все вокруг меняло формы, кроме его лошадей, из чьих ртов все время капала кровь, пеной растекаясь по земле.

Из полубогов было набрано пятьдесят новичков, все еще старающихся дисциплинировать свои божественные свойства, мечтающих усилить свою власть и отличиться в битве.

Кришна воевать отказался, и ушел в Канибурху играть на свирели.

Кубера нашел его далеко за городом; он лежал на поросшем травой склоне холма и смотрел в звездное небо.

— Добрый вечер.

Он повернул голову и крикнул.

— Как поживаешь, дорогой Кубера?

— Довольно хорошо, Господин Калкин. А ты?

— Тоже неплохо. Нет ли у тебя сигаретки?

— Всегда со мной.

— Спасибо.

— Огонька?

— Благодарствую.

— Что это была за джек-птица, которая кружила над Буддой, прежде чем госпожа Кали выпустила из него кишки?

— Давай поговорим о более приятных вещах.

— Ты убил славного Браму, и его заменило могучее существо.

— Да?

— Ты убил сильного Шиву, но его заменила равная сила.

— Жизнь полна перемен.

— Чего ты добиваешься? Мести?

— Месть — это часть личной иллюзии. Может ли человек убить то, что не жило и не умирало по-настоящему, а существует лишь в отражении Абсолюта?

— Ты проделал чертовски хорошую работу, даже если это всего лишь переустройство.

— Спасибо.

— Но зачем ты это сделал? Я предпочел бы пространный ответ.

- Я намеревался стряхнуть всю иерархию Неба. Но похоже, что это должно идти по пути всех добрых намерений.

— Расскажи, зачем ты это сделал.

— Если ты расскажешь, как обнаружил меня…

— Вполне честно. Так говори, зачем?

— Я решил, что человечеству лучше будет жить без богов. Если бы я ликвидировал их всех, люди могли бы снова придумать консервные ножи и открывать банки, не боясь гнева Неба. Мы уже достаточно попирали ногами этих бедняг. Я хочу дать им шанс к освобождению, чтобы они создавали то, что хотят.

— Только для своей жизни?

— Хотя бы и да. Как и боги. А впрочем… они это решат сами.

— Ты, вероятно, последний Акселерационалист в мире, Сэм. Но никто бы не подумал, что ты также и самый беспощадный.

— Как ты нашел меня?

— Мне пришло в голову, что в число подозреваемых должен входит Сэм, если бы не тот факт, что он умер.

— А я предполагал, что это достаточно надежная зашита от обнаружения.

— Вот я и спросил себя, нет ли какого-нибудь средства, с помощью которого Сэм мог бы избежать смерти? Я ничего не мог придумать, кроме обмена телами. Тогда я спросил себя, кто брал себе новое тело в день смерти Сэма. Только Господин Муруган. Правда, получалось не совсем логично, поскольку он сделал это после смерти Сэма, а не до нее. Я как-то упустил это. Ты — Муруган — был среди тридцати семи подозреваемых, прошел психозонд и был признан Господином Ямой невиновным. Казалось, я действительно шел по ложному следу, пока не подумал об очень простой вещи — проверить запись. Сам Яма мог бы сбить психозонд, так почему бы не сделать этого кому-нибудь другому? Я вспомнил, что божественные свойства Калвина включали в себя контроль над молниями и электромагнитными феноменами. Он мог повлиять на работу машины излучением своего мозга таким образом, что она не заметила этого. Значит, надо было учитывать не то, что читала машина, а как она это читала. Как нет двух одинаковых отпечатков пальцев, так нет и мозговых записей одного и того же рисунка. Но при переходе из одного тела в другое сохраняется та же самая мыслематрица, хотя она и включается в другой мозг. Каковы бы ни были мысли, проходящие через мозг, запись самих мысленных рисунков всегда уникальна. Я сравнил твою запись с записью Муругана, которую нашел в лаборатории Ямы. Они отличались. Я не знаю, как ты выполнил обмен телами, но я узнал тебя.

— Очень мудро, Кубера. Кто еще знает о твоем удивительном рассуждении?

— Пока никто. Боюсь, что Яма скоро дознается. Он всегда решает проблемы.

— Почему ты поставил под угрозу свою жизнь, отыскивая меня?

— Человек, достигший нашего с тобой возраста, обычно становится рассудительным. Я знал, что ты, по крайней мере, выслушаешь меня, прежде чем принять решение. И знаю также, что, поскольку я хочу тебе добра, мне не будет вреда.

— Что ты предлагаешь?

— Я достаточно симпатизирую тому, что ты сделал, чтобы помочь тебе бежать с Неба.

— Спасибо, но не надо.

— Ты хочешь выиграть в этой борьбе или нет?

— Хочу, но я сделаю это своими методами.

— Как?

— Вернусь в Город и уничтожу столько богов, сколько удастся, пока меня не остановят. Если падет достаточное количество сильных, то слабые не сумеют удержать Небо.

— А если погибнешь ты? Что будет с миром и с делом, которое ты затеял? Сможешь ли ты восстать снова, чтобы защитить их?

— Не знаю.

— Как ты смог устроить возвращение?

— Одно время я был одержим демоном. Он, пожалуй, любил меня и сказал однажды, когда мы были в опасности, что он «укрепил мое пламя», так что я мог бы существовать вне своего тела. Я забыл об этом и вспомнил лишь тогда, когда увидел свое искромсанное тело, лежащее подо мной на улице Неба. Я знал, что есть только одно место, где я могу добыть себе новое тело, — Павильон Богов Кармы. Там Муруган требовал обслуживания. Как ты сам только что сказал, моя сила — управление электричеством. Я научился это делать, не задевая мозга. Ток на мгновение прервался, я вошел в новое тело Муругана, а Муруган отправился в ад.