- Зачем ты это сделал, Князев? - спросил Иван. - Ты понимаешь, что поступил подло?

- Не знаю, как я поступил, - ответил дневальный, - но если бы я передал это письмо начальству, думаю, что поступил бы еще подлей!

Зайцев махнул рукой и вышел из чердачного помещения. Через минуту в казарму вернулся и Князев. - Знаешь, Иван, - сказал он, подойдя к дежурному, - я подумал перед тем, как сжечь письмо. Понимаешь, у меня не было иного выхода! Павленко я уже ничем не смог бы помочь, а вот жизнь ребятам мог бы запросто испортить!

- Но ты хотя бы прочитал письмо? - спросил Зайцев.

- Да где же я его мог прочитать?! - воскликнул Князев. - Там же было темно! Я вскрыл конверт и хотел прочитать его с помощью спичек. Сначала думал сжечь конверт и осветить письмо. Но когда конверт загорелся, я почему-то испугался читать и сжег письмо!

- И чего ты прятал письмо на чердаке? - пожал плечами Иван. - Неужели нельзя было найти другое место? Ведь получается, что ты как бы соучаствовал в самоубийстве того парня?

- Ничего я не соучаствовал, - возразил «молодой» солдат. - Просто Павленко сам попросил отнести письмо на чердак в нашу «пряталку». Он не хотел, чтобы оно попало в руки посторонних. Помню, он сказал перед уходом в караул, что когда вернется, сам заберет оттуда письмо!

- Как видишь, не вернулся, - пробормотал Зайцев.

Вечером после ужина Иван пришел в свой штабной кабинет. Сначала он хотел что-либо почитать, но в голову ничего не шло. История с Павленко выбила его из колеи.

- Вот так обстоят дела, - сказал он Горбачеву, который тоже сидел в невеселом настроении, как бы нахохлившись. - Относились к «молодежи» по-человечески, а они вон как отплатили: стали так издеваться над новичками, что довели одного из них до самоубийства!

- Не такие уже они плохие! - возразил Горбачев. - Если бы ты глянул на солдат той части, в которой я начинал службу! Вот где подонки! А здесь у вас вполне терпимая обстановка. Не исключается, конечно, что кто-то «перегнул палку», но это не значит, что сразу же нужно в себя стрелять! Надо же иметь какое-то мужество? Покончить с собой проще всего! Жить-то значительно трудней!

В это время в дверь постучали. Зайцев достал ключ и открыл ее. - Привет! Это я! - сказал вошедший Шорник и глянул на Горбачева. Лицо старослужащего воина скривилось от презрения.

- Садись, Вацлав, - указал Иван рукой на стул. - Это хорошо, что ты пришел. Поговорим.

- Да нет, я на минутку, - пробурчал Шорник, глядя с нескрываемой злобой на Горбачева. - Пойдем лучше на улицу. Там потолкуем.

- Может мне выйти?- спросил Горбачев.

- Оставайся здесь, - сказал Зайцев. - Мы пойдем с Вацлавом и немного прогуляемся.

И они вышли из штаба.

- На кой черт ты взял этого жиденка? - неожиданно спросил Шорник, когда товарищи вышли на дорогу, ведшую к стадиону. - Раньше можно было по-человечески посидеть, поговорить, а теперь негде даже на минутку спрятаться от этой серой жизни!

- Зря ты раздражаешься из-за чепухи, Вацлав, - возразил Зайцев. - Я думаю, что Горбачев - свой человек. Он нам совсем не помешает. При нем можно свободно говорить!

- Свой человек? - возмутился Шорник. - Как же ты не видишь его жадную рожу?! Только и думает, как тебя объегорить! Видишь, добился своего, перешел в штаб! Живет себе как барин при таком покровителе! Считай, что он уже полгода успешно отслужил!

- Да что ты на него злишься? - рассердился Иван. - В конце концов, он - специалист торгового дела. Сейчас он на своем месте. Что в этом несправедливого? Мне же нужно сдавать кому-либо должность? Кто-то же должен придти мне на смену?

- Ну, возьми кого-нибудь из «учебки». Ведь этот «артист» будет служить после тебя всего полгода! Неужели нельзя подыскать толкового парня из учебного батальона?

- Конечно, возьмем еще из батальона, - кивнул головой Зайцев. - У меня будет два сменщика!

- Это того кривого, что весь дергается? - рассмеялся Шорник. - Ну, ты даешь!

- Откуда ты знаешь? - удивился Зайцев. - Прошло ведь всего несколько дней!

- Да не только я знаю, - улыбнулся Шорник, - вся рота потешается! Курсанты учебного батальона, товарищи того заикастого, уже давно проинформировали ребят, что ты берешь к себе форменного дурачка! Розенфельд просто в бешенстве! Я еще вчера хотел тебе рассказать об этом. Да все как-то не получилось…

- Вот, гады! Ну-ка, своего товарища грязью обливают! - возмутился Иван. - И как язык поворачивается? Несчастный парень! Ведь он, фактически, инвалид! Нашли, кому завидовать!

- Да, у нас завидуют даже покойнику, если он в хорошем гробу! - усмехнулся Шорник. - Или ты не знаешь советских людей, наше «товарищество по оружию»? Они же мать родную продадут!

- Ладно, Вацлав, - пробормотал раздраженно Зайцев, - давай-ка «сменим пластинку»! Наши «советские» люди мне уже настолько надоели, что и говорить о них не хочется! К счастью, есть исключения из правил! В конце концов, мы с тобой тоже советские люди, но, по крайней мере, друг на друга не доносим…Давай лучше поговорим о сегодняшнем «чепе»!

- Да, вот так «чепе»! - вздохнул Шорник. - Десяток лет будут о нем помнить! Какой кошмар!

- А ты не знаешь подробностей?

- Ну, что я могу сказать? Я же не был в карауле! Дежурный по части говорил, что Павленко застрелился ногой. Снял сапог, уставил дуло автомата себе в живот, а пальцем ноги нажал на спусковой крючок!

- Так вот почему не было слышно выстрела!

- Вот именно. Хотя на соседних постах услышали треск. Подняли тревогу. А когда прибежали, Павленко бился в судорогах в луже крови. Тут вскоре подъехала «скорая помощь» и увезла его…

- Он умер?

- Теперь-то уже наверняка. Но в носилках все еще бился в агонии, что-то выкрикивал. Врач сказал, что он уже ничего не понимал.

- Так что теперь будет?

- Ну, проведут опрос солдат роты. Наверняка, пришлют завтра же следователя военной прокуратуры. Но вряд ли что найдут! Маловерятно, что кто-нибудь из солдат будет «выносить сор из избы». Замнут эту историю!

- А знаешь, Вацлав, что сегодня произошло во время моего дежурства в казарме? - спросил задумчиво Иван.

- Что?

- Один мой дневальный сжег посмертное письмо Павленко!

- Да ты что?!

- Представь себе! Павленко оставил ему письмо с просьбой передать его начальству, если с ним что-нибудь случится. Ну, а он, видишь, сжег…

- Вот гандон! - вскричал Шорник. - Кто же это такой? Его, плять, убить за это мало!

- Я не могу сказать, Вацлав, кто это, - пробормотал Зайцев. - Понимаешь, такие вещи не разглашают! К тому же, никто этого письма не видел, не читал. Неизвестно, о чем оно было. Можешь себе представить, что бы произошло, если бы он написал там, что его замучили «старики» или что-то в этом роде, и письмо попало бы к начальству?

- Да, ты прав, - кивнул головой Шорник. - Уж коли сожгли, то пусть будет грех на душе того, кто это сделал! Хотя, может быть, он и прав. Вдруг всплыла бы какая-нибудь неприятная история, да проникла за пределы роты…Всем нам пришлось бы несладко! Поэтому лучше будет забыть об этом! Ты не говорил Горбачеву о письме?

- Нет. Да и зачем ему это надо?

- Ну, и хорошо. Не вздумай кому-либо рассказывать! Хотя может быть этот твой дневальный просто «запудрил» тебе мозги! Где доказательства, что у него было именно письмо Павленко? Может все это - обычный «трёп»?

- Может и «трёп», - согласился Иван, - однако уж очень правдоподобный!

На следующий день сразу же после развода на работы Зайцев пришел в штаб и направился в строевую часть за выписками из приказа командира части для оформления продпутевых документов.

- Выпиши-ка заодно бумаги и на наших «стариков», - предложил ему Балобин, - хоть на них еще не подписан приказ. Но чем быстрее, тем лучше.

- А куда они уезжают? - удивился Иван.

- Да вот посылают Гундаря и Лисеенкова - сопровождать гроб с покойником на его родину! - ответил Балобин. - Они поедут на нашей машине, как только в часть прибудут родители Павленко.