- Хотите всю правду, товарищ лейтенант? - спросил Зайцев. - Но я надеюсь, вы понимаете, что то, что я сейчас вам скажу, я ни за что не повторю полковнику Худкову! Я вовсе не желаю сидеть на гауптвахте и, тем более, доносить!

- Давай, выкладывай! - потребовал Потоцкий. - Я обещаю, что ничего Худкову не расскажу. Мы сами придумаем, что ему сообщить!

- Дело было так, - начал Зайцев. - В пятницу ко мне в штаб пришел Шорник и позвал меня на празднование дня рождения Кулешова. Ну, я заколебался, стоит ли туда идти: все-таки ведь будет попойка? Но Шорник сказал, что не надо, мол, обижать «стариков»: они и без того на меня злы. В общем, я согласился. Мы пошли туда, за стадион, где есть небольшой лесочек и кустарник, и приняли там участие в попойке. Я выпивал вместе со всеми, закусывал, а когда приспичило по нужде, отправился в кусты и, сделав должное, незаметно от «стариков» ушел в роту, вернее, в клуб. Тут я без долгих слов разделся и завалился спать! Вот и все!

- А как же остальные? - спросил начпрод. - Они тоже пришли до отбоя?

- Нет, - ответил Горбачев. - Они пришли очень поздно. Я плохо спал в ту ночь и все видел. Их постели располагались неподалеку от наших. Ну, так вот: они были очень сильно пьяны, еле шли!

- Что-то тут неладно! - пробормотал Потоцкий. - Смотрите. Розенфельд уже с утра идет к Худкову с докладом. Мало вероятно, что он принял это решение утром! Коли ваши «старики» устроили попойку, то вряд ли они были способны утром предпринять какие-то действия! Вероятнее всего, что эта попойка была заранее спланирована! Тебя хотели накачать вином или водкой, а потом принести на руках в клуб! Скорей всего, ты спутал их планы, когда неожиданно ушел через кусты. Да и они, видимо, несколько перебрали. В общем, я считаю, что это была самая настоящая провокация!

- И вы думаете, что в ней участвовал Шорник? - нахмурился Зайцев.

- Этого я утверждать не могу, - промолвил начпрод. - Вполне возможно, что он ничего не знал о планах Розенфельда и его сподвижников. И, тем не менее, косвенным образом он тебя подставил! Я говорил тебе, Иван, - Потоцкий поднял вверх указательный палец, - чтобы ты не связывался с Шорником! Ну, пьет и пусть себе пьет! Это его дело! Хотя случившееся - полезно! Впредь будешь знать!

- Удивительно! - воскликнул Зайцев. - Как это Худков не вызвал меня к себе в субботу? Я же тут был! Да и вид был у меня весьма выразительный!

- Если бы Худков очень хотел от тебя избавиться, - усмехнулся начпрод, - можешь не сомневаться: он бы тебя немедленно пригласил «на ковер»! Но, судя по всему, он вовсе не желал расправы над тобой! Понимаешь?

- Понимаю, - пробормотал Зайцев. - Но каков же негодяй этот Розенфельд! Ну, и провокатор!

- Тут, Иван, что-то не то, - покачал головой Потоцкий. - Ваш командир роты явно заимел на тебя зуб! Обычно он действует таким образом не случайно. Из роты убирают только людей, которые «выносят сор из избы»! Видимо, кто-то «накапал» Розенфельду о твоих взаимоотношениях с Политотделом!

- Но ведь вы знаете, какие у меня с ними отношения! - возразил Зайцев. - Да и Розенфельду нечем меня здесь упрекнуть: ни одно из ротных происшествий, о которых я знаю, не стало достоянием Политотдела! А уж это Розенфельд прекрасно знает!

- Ну, тогда что? - улыбнулся Потоцкий. - Уж не подозревает ли он еще и «особый отдел»? Осталось только это!

Зайцев вдрогнул. - Причем тут «особый отдел»? - буркнул он. - Я думаю, что Розенфельд просто ненавидит меня за излишнюю самостоятельность. За Опискина, за участие в судьбе Горбачева, словом, причин для ненависти у него более чем достаточно!

- Ладно, не будем долго болтать! - сказал решительно начпрод. - Пойду и доложу товарищу Худкову, что Розенфельд дезинформировал его, ибо оснований для разборов твоего поведения совершенно нет! - И он удалился.

- Ну, как, Иван, наши товарищи? - спросил Зайцев Горбачева, который с грустным лицом выслушал весь состоявшийся разговор.

- Да, хороши товарищи! - ответил тот. - Вот уж не думал, что у нас кругом такие гандоны! Совершенно никому нельзя доверять! Способны на любую подлость!

- Не зря говорится: «доверяй и проверяй»! - пробормотал Зайцев.

Минут через пятнадцать вернулся Потоцкий. - Ну, вот и все в порядке! - с улыбкой сказал он. - Я доложил товарищу Худкову, и он полностью принял нашу версию, отметив, что нисколько не сомневался в твоей честности! Полковник даже возмутился, что Розенфельд устроил скандал из-за ерунды, даже не разобравшись. Он тут же позвонил полковнику Прохорову и сказал ему, что провел тщательное расследование, но факты не подтвердились!

- Даже Прохорову! - воскликнул Зайцев. - Выходит, все-таки донесли в Политотдел?

- Выходит, донесли! - вздохнул начпрод. - Видишь, какую на тебя устроили охоту? Прямо, как облаву на волков! Немного им не хватило! Если бы не наш зампотылу, плохо бы тебе пришлось! Но смотри: это тебе будет хорошим уроком!

- А почему Худков не стал меня вызывать? - поинтересовался Зайцев. - Ведь, в конце концов, я - главный виновник событий!

- Да потому, что полковник очень хорошо к тебе относится! - улыбнулся Потоцкий. - Он не захотел унижать тебя допросом и тем самым еще раз подчеркнул, насколько он тебе доверяет! Понимаешь?

Вечером в штаб пришел Шорник. Зайцев снова был один, потому как Горбачев опять отправился в библиотеку ублажать Наталью Семеновну.

- Вот ведь какая история получилась, Вацлав! - промолвил Зайцев и подробно рассказал ему обо всем.

Шорник внимательно слушал и по мере приближения повествованя к концу все больше и больше мрачнел. - Надеюсь, ты ничего плохого обо мне не думаешь? - спросил он после того, как Иван замолчал.

- Я далек от того, чтобы не доверять тебе, Вацлав, - ответил Зайцев, - но факт остается фактом: устроена провокация и в ней, без всякого сомнения, участвовали наши «старики»!

- Это, конечно, так, - пробормотал после некоторого раздумья Шорник. - Но вот меня мучит один вопрос: чего это Розенфельд так лезет из кожи, чтобы выжить тебя из роты?

- Мы говорили об этом с Потоцким. Перебрали разные версии, - ответил Иван. - И вот, знаешь, он высказал одно любопытное предположение. Впрочем, он даже как бы пошутил. Но мне почему-то кажется, что он высказал не такую уж нереальную мысль!

- Что же он такого сказал?

- Ну, сначала он предположил, что Розенфельд хочет от меня избавиться из-за страха, что я доношу в Политотдел. А я ему сказал, что командир роты вряд ли может меня в этом подозревать, ибо нет на этот счет никаких фактов! Ну, и Потоцкий, так со смехом, сказал, что уж не «особого отдела» он тогда боится! В общем, что-то в этом роде.

- И ты принял эту шутку всерьез?

- А «чем черт не шутит»?

- Неужели ты думаешь, что Скуратовский способен на предательство? Да разве такое возможно?

- Я так не думаю, - покачал головой Зайцев, - просто у меня возникло какое-то тревожное чувство. А оно еще никогда меня не подводило. Вслед за смутной тревогой непременно приходят печальные события! В это я верю! Даже тогда, во время попойки, я пошел в кусты, вне всякого сомнения, под воздействием внезапно возникшей тревоги. Да и все время пока мы пьянствовали, я чувствовал со стороны Кулешова, Гундаря и Лисеенкова какую-то, ну, как бы тебе это сказать, фальшь, что ли…Понимаешь? Что бы было, если бы я не ушел тогда и продолжал пьянствовать? Да сидел бы я уже давно на гауптвахте!

Прошло еще несколько дней. Как ни странно, никаких разговоров о злополучной попойке нигде не было слышно. Молчал и Розенфельд. Изредка он со злобой поглядывал на Зайцева, но ничего не говорил. «Старики» тоже вели себя внешне спокойно, хотя их лица выражали откровенную неприязнь к Ивану.

- Видимо, не удалась их уловка, - думал он, - вот и разочарованы. Но ничего, это только временное затишье: скоро они придумают что-нибудь новое!

Как-то незаметно прошел и день рождения Зайцева. Как и в прошлом году, в роте не посчитали нужным написать его фамилию на поздравительной доске в коридоре казармы, где регулярно отмечались все именинники. Не поздравил Ивана и Шорник, поскольку он просто об этом забыл. В свое время Зайцев написал домой отцу и матери, чтобы они помещали все поздравительные открытки в запечатанный конверт, и в результате, никто, кроме каптерщика, о его дне рождения не знал.