- Ну, и прекрасно, что никто не знает! - думал Иван. - Не надо участвовать в очередной попойке, которая может обернуться бедой!

В четверг, как всегда в три часа дня, Зайцев отправился к Скуратовскому на запланированную встречу. Горбачев ушел в библиотеку. Они уже завершили с Бабуриной инвентаризацию, и он посещал ее теперь только в послеобеденное время, когда в библиотеке проводились «внутренние работы», и возвращался к пяти часам, когда библиотекарь открывала дверь для официальных посетителей.

Скуратовский приветливо встретил Зайцева. - Давно мы не виделись! - сказал он. - Все-таки отпуск есть отпуск! Надо же хоть раз в год отдохнуть. Ну, как поживаешь?

И началась непринужденная беседа, по завершении которой майор приступил к делу. - Ну, как там наши герои? - спросил он. - Продолжают свое гражданское становление? Не допускают никаких эксцессов?

- Нет, Владимир Андреевич, - ответил Иван, - все идет по-старому. Беседы с ними стали неинтересными. Все - одно и тоже. Полностью признают превосходство социализма над капитализмом, восхищаются мудростью партийного руководства, словом, не о чем с ними разговаривать!

- Ну, что ж, тогда давай, вкратце запишем их положительные высказывания, - предложил Скуратовский и протянул чистый лист бумаги.

С горем пополам, под диктовку, Зайцев составил небольшое донесение, в котором выставил Туклерса и Балкайтиса самыми добропорядочными гражданами.

- Вот видишь, помаленьку работаем, - сказал майор, пряча листок в свою папку, - практически, уже нет злостных антисоветских измышлений. Значит, люди становятся на правильный путь! Хотя, кто его знает, где этот правильный путь?

Иван посмотрел на него с недоумением. Впервые с уст оперуполномоченного сорвались такие слова! - С чего это вы, товарищ майор, - спросил он, - вдруг заговорили с таким пессимизмом? Уж мы-то с вами знаем првильный путь!

- Видишь, Иван, когда что-нибудь в жизни ломается, тогда не до оптимизма! - пробормотал Скуратовский. - Возьми, например, нашу жизнь. Пока ты выгоден, к тебе все относятся со вниманием. Вот, скажем, женщины. Пока мы в силе, они успешно создают видимость, что нас любят! А стоит им в чем-то не угодить, ведь мы-то когда-нибудь стареем, и начинается!

- У вас, вероятно, неприятности в семье, товарищ майор? - промолвил Зайцев. - Я вас понимаю: это, конечно, серьезная беда!

- Да так, не совсем неприятности, - тихо сказал майор, - просто там…разные мелочи…Мы, впрочем, перешли к такой теме…Ладно. Ну, как там дела у вас в продснабжении? Сегодня я иду около столовой, смотрю, шурует ваш заведующий столовой Полищук с двумя солдатами в сторону проходной. А те тащат большущие ящики…Что это они там переносят?

- А, наверное, мясо в военторговский магазин! - ответил Иван. - Они же меняют свежее мясо, полученное на складе, на залежалую магазинную тухлятину и кости, и уже эту дрянь варят солдатам!

- Вот, гады! - возмутился Скуратовский, и его глаза как-то странно блеснули. - И давно они так действуют?

- Кто «они»?

- Ну, он, - поправился майор. - Я имею в виду Полищука.

- Насколько я знаю, он делает это всегда! - усмехнулся Зайцев. - По крайней мере, с того времени, как я пришел работать в штаб, этот порядок уже существовал!

- Вот бессовестный! - воскликнул Скуратовский. - И не стесняется ведь обирать несчастных солдат? Небось, немалую получает от этого выручку? Наверное, делит разницу в цене с продавщицей?

- А тогда зачем ему приносить мясо в магазин? - кивнул головой Иван. - Наверняка, что-то от этого имеет!

На следующий день во время обеда Зайцев столкнулся лицом к лицу с Полищуком. - Вот, легок на помине, - подумал Иван. - Тут если за год его увидишь два-три раза - и то, слава Богу! А стоило вчера поговорить о нем, как вот он, пожалуйста!

Полищук посмотрел на Зайцева с откровенной злобой и прищурился. Иван сначала подумал, что ему просто показалось, что прапорщик чем-то недоволен. Заведующий столовой как-будто о чем-то размышлял. Увидев вошедшего в столовую дежурного по части, он направился к нему, но вдруг неожиданно обернулся и снова глянул на Зайцева. В столовой было шумно, и Зайцев не слышал, что сказал Полищук, но он догадался по движению губ прапорщика, что тот отпустил по его адресу несколько бранных слов.

- Что за ерунда? - подумал Иван, бессознательно пережевывая пищу. - Полищук так обозлен, как-будто подслушал мой разговор со Скуратовским. Неужели он каким-то образом узнал?

И тут Зайцев вспомнил недавний разговор с Потоцким. - А что, если и Розенфельд и Полищук узнали о моих отношениях с «особым отделом»? - мелькнула мысль, но Иван сразу же ее отогнал. - Тут что-то не то! Надо хорошенько все обдумать! - решил он про себя. - В конце концов, правда рано или поздно всплывет наружу!

Вечером в штаб пришел Потоцкий и сразу же обратился к Зайцеву: - Что ты там, Иван, сказал такого про Полищука?

- Ничего, товарищ лейтенант, - ответил с наигранным недоумением Зайцев, хотя почувствовал, как у него засосало под ложечкой.

- Как ничего, если он сегодня весь день с ума сходит от злобы! Я спросил, чего он злится, а прапорщик мне в ответ: - Это ты у своего Зайцева узнай! У него язык, что помело!

- Это он, наверное, злится, что узнали о его операциях с военторговским магазином! - пробормотал Зайцев.

- А кому ты об этом рассказывал? - насторожился Потоцкий.

- Да никому! По-моему, о его махинациях знаю не только я один! - возмутился Зайцев. - И чего это он на меня разозлился?

- Ты, пожалуй, прав! - смягчился начпрод. - О манипуляциях Полищука знают многие. Хотя бы те же солдаты, что переносят мясо! Может кто и проболтался? По крайней мере, ты знаешь об этом давным-давно и ни разу никто тебя ни в чем не подозревал…Почему же Полищук с такой уверенностью обвинил именно тебя?

- А вы спросите у него, откуда эта информация! - посоветовал Зайцев. - Рано или поздно он успокоится и сможет вам все обстоятельно разъяснить.

Вечером к Зайцеву пришел Шорник, и они вышли на улицу.

- Так вот, Вацлав, - сказал Иван, - у меня есть все основания подозревать Скуратовского в предательстве!

- Что ты, Иван, опомнись! - замахал руками Шорник. - Не может этого быть! Никогда «особист» не пойдет на предательство! У них это жестоко карается!

- Хорошо, - сказал Зайцев. - Тогда послушай, что приключилось! - И он поведал о своей беседе со Скуратовским и последующих событиях.

Выслушав его, Шорник задумался. - А ты больше никому не рассказывал о похождениях Полищука? - спросил он.

- Нет!

- Даже Горбачеву?

- Даже Горбачеву!

- Тогда все это очень странно, - пробормотал задумчиво Шорник. - Но даже и после всего тобой сказанного я не совсем уверен, что в этой истории повинен Скуратовский! Тут что-то не так! Мне думается, что кто-то ведет с тобой очень хитрую игру! Но кто?

- Может Розенфельд?

- Конечно, «папа» - человек хитрый, - кивнул головой Шорник, - но все же он не настолько глуп, чтобы влезать в историю с работниками КГБ! Это слишком опасно! Но и подозревать Скуратовского я бы тоже не спешил! Подожди. Затаись. Не вступай ни с кем в разговоры! Со временем что-нибудь прояснится!

В субботу вечером, когда воины перебрались, наконец-то, в отремонтированную казарму, на поверку прибыл командир роты. Пахло свежей краской. Стены блестели приятной для глаз голубизной.

- Ну, что, иоп вашу мать! - громко сказал сразу же после переклички Розенфельд, стоявший перед выстроившейся ротой. - Отремонтировали, с горем пополам, казарму! Смотрите, бережно относитесь к нашему имуществу. Не так легко все это дается! Ясно?

Воины молчали.

- Завтра после обеда, - продолжал капитан, - мы всей ротой пойдем на городской стадион. Там состоится торжественный концерт, посвященный Дню города! Понимаете!

- Дык как жеш эта, пяшком? - пробурчал из передней шеренги Козолуп.

Все захохотали.

- Молчи, иоп твою мать! - заорал Розенфельд. - «Пяшком»! До сих пор не научился, долбоиоб, по-русски разговаривать! На троллейбусе поедем! Смотрите, чтобы роту не опозорили! Я предупреждаю всех и особенно так называемых «стариков»! - И он со злобой уставился на Зайцева.