- Но ведь это же - безумие?

- Безумие! - кивнул головой Шорник. - А в таком состоянии человек и не может не быть безумным!

- Значит, ты считаешь, что мы должны ему простить все это?

- А что мы сделаем? - буркнул Шорник. - Пойдем кричать по всем углам о том, что сотрудничали с «особистом», а он нас заложил? К тому же, несмотря на множество улик и совпадений, я еще не совсем уверен, что он сделал все это сознательно. Может в чем-то ошибся? Или проговорился? В таком состоянии можно совершить черт знает что!

- Ладно, Вацлав, - согласился Иван, - оставим этого Скуратовского. Ты меня убедил. В конце концов, мир значительно сложней, чем мы его себе представляем. Может быть тут задействован и кто-нибудь другой. Мы же знаем, что и Розенфельд - тоже штучка еще та! Не исключено, что и он плетет какие-то интриги!

- Я тоже так думаю, - промолвил Шорник. - Будем надеяться, что все наши подозрения есть не что иное, как догадки и не более!

Вечером Шорник перебрался в кабельно-монтажную роту. Зайцев помог перенести его вещи, а сам вернулся в штаб и зашел в строевую часть. - Послушай, Миша, - обратился он к Балобину, - ты ничего не слышал насчет Шорника?

- Ну, да «ничего»! - усмехнулся тот. - Да весь день штаб только о твоем Шорнике и говорит! Ну-ка «залетел», да еще перед самим начальником штаба! Это надо уметь!

- Я не о том! - отмахнулся Зайцев. - Я насчет его перевода в кабельную роту! Ты не знаешь, его не отправляют на «объект»?

- Разговоры об отправке, вообще-то, были, - кивнул головой Балобин, - однако пока не определились, куда и с кем. Может быть, со временем, вся эта шумиха заглохнет? В конце концов, какой смысл отсылать его, когда осталось служить около трех месяцев?

На вечерней поверке фамилия Шорника уже не прозвучала. Перекличку проводил сержант Копайлов, занявший должность замкомвзвода. Внешне в роте было тихо. Все шло по-старому. Однако Зайцев чувствовал какую-то гнетущую тревогу. С уходом Шорника нарушилось небольшое хрупкое равновесие, существовавшее в отношениях «стариков» с «черпаками». Теперь административной властью в роте обладали «черпаки». Из них состоял весь сержантский корпус.

- Это даже невыгодно Розенфельду, - думал Зайцев, выходя из умывальника. - Ведь в сложившейся ситуации возможно самое серьезное обострение отношений между двумя слоями солдат! Роте нужен противовес! Интересно, какой выход найдет в этой ситуации «папа»? Может он не случайно завел тогда разговор в канцелярии?

- А, Иван! - раздался вдруг чей-то знакомый голос. - Ну, как ты воспринял падение Шорника?

Зайцев обернулся. У дверей канцелярии стоял улыбавшийся Туклерс.

- Никак не воспринял, - ответил Иван. - Но, я думаю, нам всем скоро придется столкнуться с весьма неожиданными проблемами!

- Зайди в канцелярию. Посидим, поговорим, - предложил Туклерс. - Там все равно никого нет.

- Ну, что ж, зайдем, - согласился Иван.

- Знаешь, Ваня, о чем я думаю? - спросил Туклерс.

- О чем?

- Да о том, что ты у нас сейчас остался за самого главного! Сержантов-то среди нас нет! Вот и придется тебе столкнуться с «молодыми» сержантами, когда они оборзеют!

- С чего ты взял?

- Да я это чувствую! Сегодня Розенфельд разговаривал в каптерке с Гундарем и пообещал, что сделает тебя сержантом вместо Шорника!

- Ну, и что Гундарь? - усмехнулся Зайцев.

- Он непротив. Да и мы тоже. В конце концов, лучше сержант из своего призыва, чем ихний! Понимаешь?

- Но я не хочу быть сержантом?!

- Не хочешь? - улыбнулся Туклерс. - Кто же из вас, русских, не хочет власти? Я еще не видел таких русских, которые бы отказались от власти!

- Ну, тогда увидишь! - буркнул Зайцев. - Я предоставлю тебе такую возможность! Это все, что ты хотел мне сказать?

- Нет, не все, - покачал головой Туклерс и подошел к висевшей на стене географической карте. - Смотри, вот Балтийское море. А вот - Латвия. Видишь, как близко?

- Ну, и что?

- А то, что отсюда очень легко удрать за границу! Понимаешь?

- Ну, понимаю. Так что, ты предлагаешь мне туда улизнуть? Что-то ты темнишь?

- Видишь ли, - заговорщицки прошептал Туклерс, - я живу у самого моря. А это значит, могу ночью преспокойно удрать на лодке за границу!

- Но тут же Польша?

- Да, но если податься северо-восточнее, можно попасть в Финляндию или Швецию!

- И это все?

- Ладно, сядь, - махнул рукой Туклерс, - я пошутил! Обычно я частенько разговаривал на такую тему с Шорником, и он это очень любил. Я думаю, что и тебе это понравится.

- А зачем тебе это?

- Просто так. Хотелось тебя задобрить. Все же ты - наше будущее начальство!

- Послушай, Гунтис, перестань кривляться!

- А я и не кривляюсь! - возразил Туклерс. - У меня просто такая манера разговаривать! Видишь ли, у меня сегодня хорошее настроение. Я привел к себе в баню одну миловидную девицу. Ну, все при ней! Знаешь, как хорошо водить баб, когда есть для этого место! Вон, Шорник! Из-за бабы пострадал! Ну-ка, таскался в такую даль! А тут сами приходят!

- Ну, что ж, коли так, поздравляю! Но мне-то что от этого?

- А хочешь, приходи в баньку, я тебя кое с кем познакомлю?

- Нет. Спасибо! Обойдусь и без твоих баб: я все-таки не Шорник!

- Ну, как знаешь! Было бы предложено!

Лежа в постели, Зайцев все никак не мог заснуть и размышлял: - Зачем Туклерс так откровенничал? На кой ляд ему нужно было сообщать о своем желании сбежать за границу? Уж не хочет ли он проверить, выдам я его или нет? А что, если…

И тут ему в голову пришел весьма странный план. - Проверю-ка я в последний раз Скуратовского, - решил он, - да расскажу ему что-нибудь из разговора с Туклерсом. Конечно, не про то, как он мечтает сбежать за границу, это только перечеркнет всю прошлую работу и придется снова писать всякие бестолковые донесения. А лучше, сообщу о том, как он принимает в бане любовниц! Здесь нет политики, и тяжелые осложнения исключаются. А вот если Скуратовский расколется, сразу станет ясно, что выдает именно он.

Все дни до четверга прошли спокойно. Зайцев вечерами встречался с Шорником. Они ходили в чайную, прогуливались по военному городку, но о своем замысле Иван не сказал ни слова.

В четверг, в три часа дня, Зайцев пришел к Скуратовскому и заметил, что майор очень плохо выглядел: щеки у него впали, глаза покраснели, а на подбородке местами выступала темно-серая щетина.

- Ну, как дела? - спросил с наигранной невозмутимостью оперуполномоченный. - Как идет служба?

- Да все по-старому, - ответил Иван. - Что у нас изменится?

- А как наши известные герои?

- Они прекрасно себя чувствуют. Судя по всему, они ничем не озабочены. И Туклерс и Балкайтис совершенно отошли от политики. Все их разговоры однообразны. Практически, нечего записывать.

- А мы и не будем записывать, - грустно улыбнулся Скуратовский. - Я думаю, это наша последняя встреча.

- Как последняя? - встрепенулся Зайцев.

- Ну, видишь, я ухожу на пенсию, - пробормотал майор. - Все-таки за плечами больше двадцати пяти лет! Пора бы и на покой!

- Но вы же еще молоды?

- Это тебе так кажется, - усмехнулся Скуратовский, и его глаза неожиданно блеснули. - А там у нас в Управлении считают, что мне пора…

- Жаль, конечно, - сказал Иван, - а я уже так к вам привык!

- Что ж поделаешь? - покачал головой майор. - Мы ничего тут не в силах изменить! Мы делали все, что могли…Смотри, каких антисоветчиков направили на путь истинный!

- Да, - согласился Зайцев, - они стали совсем другими. Вон, Туклерс, на что такой брезгливый и высокомерный, а и тот окунулся в плятство! Понял, видимо, что чем болтать всякую ерунду, уж лучше пойти по стопам простых русских парней!

- Что ты говоришь? - насторожился Скуратовский.

- Да вот вчера Туклерс сказал мне, что водит к себе в баню девиц. И даже предложил мне в этом участвовать! Так что Туклерс не теряется!

- Он же банщик, - пробормотал майор и что-то записал в своем блокноте, - немудрено, что воспользовался удобным положением! А больше ничего он не говорил?