Напуганные непонятными и страшными словами граждане безмолвно расступались, не пытаясь протестовать и не требуя предъявления подтверждающих слова документов. Впрочем, документы и не были нужны, ибо в висевшем над билетной кассой объявлении о том, кто имеет право получать билеты без очереди, названные мошенниками должности просто отсутствовали.

Зайцев постепенно стал раздражаться. - Зачем пропускаете всех без очереди?! - громко сказал он.

- Да, действительно, зачем?! - возмутилась стоявшая перед ним женщина.

- Зачем? Зачем? Не пропускайте без очереди! - заорали остальные. Возникла сумятица.

В это время к кассе подошли трое здоровенных парней. Один из них держал в руке гитару, а двое других размахивали руками, показывая на кассу.

- И эти без очереди?! - крикнул Иван.

- Да, и эти! - с достоинством ответил самый крупный из парней и оттеснил локтем людей от кассы.

- Эй, Володь! - крикнул он. - Давай сюда! Здесь свободно!

Не обращая внимания на оравшую толпу, молодые люди легко втиснулись в очередь, встав первыми у окошка.

- Чего вы толкаетесь?! - попыталась спорить какая-то женщина, но один из ребят обернулся и посмотрел на нее. Гражданка мгновенно замолчала. Однако Зайцев понял, что если он останется в стороне от происходящих событий, ему вряд ли удастся уехать домой сегодня. А ведь отсчет дней отпуска уже начался!

Кричать было бесполезно и даже вредно, ибо трое молодцев вполне могли и билеты купить, и «намылить» Ивану шею. Поэтому он решил действовать по-другому.

Покинув свою очередь, Зайцев подошел к кассовому окошечку и стал ждать.

Верзилы, по-видимому, ехали куда-то все вместе, поскольку билеты покупал один из них, а остальные выполняли функции советчиков. Они долго разбирались с кассиром, на каком поезде им ехать, наконец, вроде бы договорились, и первый молодец протянул в кассу деньги. - Три до Харькова! - громко сказал он.

Почти четверть часа кассир выписывала билеты, и когда, наконец, парни зашевелились, получая сдачу и проездные документы, Иван, воспользовавшись замешательством, пробрался к кассовому окошку. - Один билет до Брянска! - сказал он, протягивая кассиру отрывной талон на бесплатный проезд.

- До Брянска билетов нет! - последовал ответ.

- Как? - удивился Зайцев. - Да ведь на Брянск проходят через город почти все поезда?! Дайте хотя бы на проходящий!

- Я вам сказала, что билетов нет! - бросила кассир.

- Нету билетов! Отходи! Нечего занимать кассу! - заворчали стоявшие в очереди граждане.

Придя в полное отчаяние, Зайцев взмолился: - Девушка, ну, дайте хоть что-нибудь! Не стоять же мне здесь, на вокзале, всю ночь?!

То ли его внешний вид произвел жалостливое впечатление, то ли кассиру понравилось слово «девушка», произвольно сказанное нашим героем почти пятидесятилетней даме, но она вдруг улыбнулась и сказала: - Есть тут, в общем, один поезд. Номер девятьсот двадцать три. Но он почтовый. Если согласитесь ехать в нем, я могу выписать билет!

- Конечно, выписывайте! - обрадовался Иван. - Какая мне разница, в каком поезде ехать?

Однако радоваться было нечему: хотя у Зайцева и лежал в кармане долгожданный билет, злополучный поезд отправлялся по назначению лишь в три часа ночи! Пришлось скитаться по вокзалу, где некуда было даже камню упасть! На скамьях вокзала, на полу, в проходах, сидели, лежали и стояли сотни людей!

Иван так устал ходить от стены к стене, натыкаясь на толпившихся людей, что к полночи едва передвигал ноги. Он выходил на улицу, чтобы хоть немного подышать свежим воздухом, но было холодно и сыро, и приходилось возвращаться назад.

Правда, ноги у него не болели. Ведь в отпуск солдаты ездили в парадной форме, а к ней прилагались ботинки. Пусть большие, неуклюжие, но все-таки более легкие, чем сапоги. - Вот бы здесь походить в моих яловых сапогах, - подумал Зайцев. - Так бы ноги и отвалились!

После часа ночи на вокзале стало несколько свободней. То ли граждане уехали по своим маршрутам, то ли разошлись по домам, но постепенно в залах ожидания стали освобождаться места на скамьях. Как раз в это время Зайцев почувствовал, что он уже больше не может ни стоять, ни ходить. Увидев освободившееся невдалеке место, он быстро подошел и не просто сел, а буквально грохнулся всем телом на скамью, чуть ее не повалив. Спавшая напротив женщина, услышав шум, подскочила и внимательно посмотрела на Ивана. Но поскольку он не был похож ни на грабителя, ни на убийцу, ни тем более на милиционера, она вновь уселась и закрыла глаза.

Наконец, объявили посадку на загадочный поезд номер девятьсот двадцать три.

Надо сказать, что объявления о прибытии, убытии и посадке на поезда довольно громко вещались из развешанных по всему вокзалу микрофонов, поэтому пропустить рейсовый поезд было почти невозможно. Как только Иван услышал информацию о своем поезде, он инстинктивно вытащил из бокового кармана билет.

- Так, все правильно. Номер поезда совпадает. Но какой же у меня вагон? Номер «ноль»? Что за чертовщина?

Зайцев побежал к справочному окну. Но там никого не было.

- Кто же будет здесь сидеть в такое позднее время! - догадался Иван. - Пойду-ка я к дежурному по вокзалу!

В кабинете дежурного сидела молодая женщина и перебирала бумаги.

- Скажите, пожалуйста, - обратился к ней вошедший без стука Зайцев, - вот у меня в билете записан вагон под номером «ноль»! Что это значит?

Женщина нисколько не смутилась. - Так это же вагон почтового поезда! - сказала спокойно она, рассмотрев протянутый Иваном билет. - Идите и садитесь в него. Уже объявлена посадка!

- А с какого конца этот вагон расположен?

- Ну, думаю, с хвоста поезда.

- А может, с головы? Ведь «ноль» предшествует «единице»?

- Не знаю, - усмехнулась женщина. - Там сами увидете, если на первом вагоне не будет написано «ноль», значит, ваш вагон последний…

Как оказалось, дежурная не ошиблась. Нужный вагон располагался в самом конце поезда. Пока Иван до него добирался, прошло четверть часа.

Итак, он вошел, наконец, в свой «нолевой» вагон и был неприятно удивлен. Ничего подобного за всю свою жизнь он еще ни разу не видел! Достаточно сказать, что по полу этого вагона ходили куры, из отдельных отсеков доносилось задумчивое хрюканье свиней, где-то блеял козел. Неожиданный петушиный крик, от которого наш герой вздрогнул, довершил картину «Аркадии».

Зайцев кое-как втиснулся между сидевшими на нижней полке в середине вагона двумя пожилыми женщинами. Ни о каком сне тут не могло быть и речи!

Пассажиры входили и выходили, потому как поезд останавливался чуть ли не на каждом километре. Не обращая внимания на грязь и беспорядок, граждане пили и пели. Чаще слышалась песня «Если женщина просит…», которая, вероятно, очень нравилась всем пассажирам. Как раз во время исполнения этой песни затрещала нависшая над Иваном верхняя полка - там стонала в объятиях здоровенного верзилы, воплощавшего в жизнь слова песни, не менее здоровенная женщина.

Иван с полчаса дрожал от страха, что на него обрушатся и полка, и незадачливые возлюбленные.

Пожилой мужчина, сидевший напротив Зайцева, в это время с гордостью рассказывал окружавшим о том, что он полжизни провел в тюрьме. Затем, во время очередной остановки поезда он исчез, а на его место сел молодой человек, который выкрикнул: - Нашел чем хвастаться: сидел в тюрьме! Позор! Позор!

Все засмеялись.

В соседнем отсеке, доступном глазам Зайцева, компания играла в карты. В конечном счете, игра завершилась взаимными обвинениями в жульничестве и долгой общей перебранкой. В разгар этих событий в вагон ворвалась проводница. - Молодые люди! - закричала она. - Скажите, не видели ли вы, как садился в поезд мужчина из соседнего купе?!

Взгляд проводницы, умолявший и жалостливый, устремился на Ивана. Тот встал и пошел в соседний отсек. Там на полу, в луже, от которой шел отвратительный запах мочи, лежал, раскинув руки, босой, одетый в одни лишь грязные кальсоны мужчина.