Уже стемнело, и он спокойно, не встречая препятствий, прошел через стадион к себе в штабной кабинет. Спрятав сумку под стол, Зайцев вышел в коридор и, закрыв дверь на ключ, вернулся прежней дорогой за стену военного городка: было необходимо сделать отметку в отпускном листе о прибытии в часть.

На контрольно-пропускном пункте дежурила первая учебная рота. Дежурный офицер части отсутствовал: инспектировал территорию. Помощник дежурного - сержант - окинув взглядом Ивана, спросил: - А что ты с собой везешь?

- Ничего, - ответил Зайцев. - Еду с пустыми руками. - Он понял, что не зря проделал свой путь через пролом в стене.

- Не может быть? - удивился сержант и вышел из дежурной комнаты. - Действительно, с пустыми руками! Во - даешь! Да разве так из отпуска возвращаются?

- Были бы деньги, - ответил Иван, - а все остальное - не проблема!

- Ну, если так, - согласился сержант, - тогда дело другое!

И он поставил на обратной стороне отпускного листа штамп о прибытии, вписав в него чернильной ручкой дату и время.

- Вот теперь все, - перевел дух Иван, возвратившись в свой кабинет. - Можно, наконец-то, позвонить в роту. - Он протянул руку к телефону, снял трубку и набрал номер казармы.

- Дневальный Копаев слушает! - раздался звонкий голос.

- Позови-ка Шорника, - сказал Зайцев.

- А, Ваня! - донеслось спустя пару минут из трубки. - Вернулся? А мы уже заждались!

- Вернулся, Вацлав, - ответил Иван. - Готовься после поверки отмечать приезд. Где будем?

- Давай здесь в роте. Приглашу «стариков». Сядем в канцелярии или теплушке…

- Хорошо. Только прибавь к «старикам» Таманского. Он тоже мой друг, и его не стоит обижать.

- Ладно.

Зайцев положил трубку и стал переодеваться: снял с себя парадную форму, ботинки и спрятал все это в шкаф; затем надел старую гимнастерку, хранившуюся в том же шкафу, и натянул стоявшие под столом сапоги. Ноги сразу же налились тяжестью. С непривычки сапоги показались свинцовыми. После этого он пошел в роту.

В казарме все было без перемен: тихо и спокойно.

- О, Иван, привет! - к Зайцеву подошел веселый Крючков. - Ну, как отдохнул? Попил водочки? Баб пощупал?

- Водочки попил. Баб не щупал! - ответил Иван.

- Ну и слава Богу! - усмехнулся Крючков и устремил взгляд на сумку, которую тащил Зайцев.

В этот момент к ним приблизился вышедший из канцелярии Шорник. - Здорово, Ваня! - сказал он и крепко пожал своему другу руку.

- На вот, бери сумку! - пробормотал Иван.

- Ого, какой приличный саквояж! - обрадовался Шорник.

- Давай, скорей прячь, мудила! - буркнул Крючков. - А то, неровен час, зайдет «рожа», тогда будет не до шуток!

«Рожей» называли «старики» в разговорах между собой Розенфельда, когда хотели излить накопившуюся на него злость.

Шорник понял предупреждение. - Ты прав! - кивнул он головой Крючкову и бережно выхватил из рук Зайцева сумку. - Пойду-ка спрячу ее надежней!

- Здорово, Ваня! - раздался знакомый голос из спального помещения, и в коридор вошел Таманский. Они разговорились. Постепенно в казарму прибывали со своих рабочих мест солдаты, и вскоре вокруг Ивана образовалась большая толпа. Всем хотелось услышать его впечатления от поездки домой. Зайцев не стал обманывать товарищей.

- Что можно сказать о десятидневном отпуске, - промолвил он. - Сидишь дома и все время думаешь о том, что вот-вот предстоит возвращаться обратно на службу, которая висит над тобой как Дамоклов меч!

- А что такое «Дамоклов меч»? - спросил вдруг кто-то из «молодых» воинов.

Иван хотел ему объяснить, но его остановил Таманский: - Погоди-ка, я сам скажу!

- «Дамоклов меч» - это вот что! - усмехнулся Василий, показав рукой на низ живота. - Поняли, долбозвоны?!

Воины дружно захохотали. В это время дневальный заорал: - Рота! Строиться на ужин!

После вечерней поверки Шорник собрал в теплушке всех приглашенных на празднование возвращения Зайцева. Это была небольшая комнатка, располагавшаяся между входной дверью в казарму и каптеркой. В теплушке обычно сушили одежду, поэтому ее иногда называли «сушилкой». Иван в ней раньше не бывал да и вообще просто не обращал внимания на то, что она существует.

В казарме имелась еще одна комната, о которой Зайцев вряд ли бы вспомнил, если бы у него кто-нибудь попросил описать внутреннее устройство роты. Это была оружейная комната, в которой хранилось боевое оружие личного состава роты: автоматы Калашникова и патроны к ним. Этим оружием, практически, не пользовались. Решетчатая дверь «оружейки» помещалась за спиной дневального, стоявшего у тумбочки, и открывалась только для того, чтобы выдать очередному ротному наряду штыки-ножи, одеваемые на ремень для создания видимости вооруженной охраны. Штыки-ножи были настолько тупыми, что ими нельзя было даже отрезать кусок хлеба…Автоматы выдавались только для несения караульной службы да за все полтора года - лишь один раз на стрельбы. Впрочем, и в караул воины хозяйственного подразделения ходили не более двух-трех раз в году. Поговаривали, что начальство не очень-то стремилось посылать хозяйственников в караул, поскольку считало их, мягко говоря, не совсем дисциплинированными солдатами. Работники Политотдела открыто называли их пьяницами и, само собой разумеется, такие высказывания не оставались незамеченными командиром и начальником штаба части.

Как раз в этот вечер воины достойным образом подтвердили слова своих военных воспитателей. Сначала Шорник стал разливать водку. Солдаты сидели на теплых батареях сушилки и ждали, пока он не наполнит их стаканы и кружки.

- Ну, за приезд! - поднял свой стакан Крючков. Его авторитет был непререкаем.

- За приезд! За приезд! - повторили остальные воины. Зазвенели стаканы.

Опрокинув содержимое своей кружки в глотку, Иван сунул под нос кусочек хлеба, достал вилкой из консервной банки рыбку и направил ее в рот. Затем он огляделся. Вокруг сидели, в основном, одни «старики»; из ровесников Зайцева по сроку службы присутствовали только Шорник и Таманский.

Шорник чувствовал себя уверенно и смеялся, рассказывая анекдоты. Таманский, воспользовавшись случаем, затащил в угол одного из «стариков», Султанова, и стал рассказывать ему подробности своей интимной жизни «на гражданке». Его собеседник, по всей видимости, заинтересовался и внимательно слушал.

- Я не стал долго церемониться, - донеслись до Ивана слова Таманского, - и говорю: - Становись раком! - Ну, и она беспрекословно встала на четвереньки.

- Как? - спросил Султанов. - Расскажи-ка подробней!

- Ну, она встала на колени, руки согнула в локтях и оперлась локтями о пол. Манда при этом вывернулась, ну…и я…это…с мандражом напялил ее на свой член!

- Что-то маловато нас собралось? - спросил вдруг ребят Зайцев. - Я думал тут будет человек, этак, пятнадцать…А нас всего десять…Да и Дергунова что-то нет!

- Хватит! - одернул его Шорник. - Нас вполне достаточно! Да и что Дергун такого для тебя сделал, чтобы его сюда звать?

- Нам больше достанется! - подтвердил Крючков. - Чем меньше народу, тем больше кислороду!

- Никто, по крайней мере, не донесет «роже»! - согласился с товарищами Грицкевич. - Здесь все свои!

Попойка продолжалась.

Двух бутылок «белой», конечно же, было недостаточно для десятерых парней, но когда Шорник стал извлекать на свет бутылки с вином, настроение у солдат поднялось.

- Всем хватит! - радовался Крючков.

- Даже завтра на опохмелку будет! - вторил ему Султанов.

Вдруг из коридора донесся крик дневального: - Дежурный! На выход!

Воины затихли.

- Кого это несет нелегкая? - шепотом спросил Преснов. - Уж не из Политотдела ли…гандон какой приперся?

В это время в дверь теплушки постучали три раза - условный знак! Шорник достал из кармана ключ и открыл дверь.

- Это я, - сказал дневальный Копаев. - Тут пришел дежурный по части капитан Коровин и вместе с дежурным по роте отправился считать спящих солдат…