Палатой, конечно, комнату назвали условно. Это было небольшое помещение, площадью четыре на четыре квадратных метра с одним, весьма массивным, окном, расположенным напротив входной двери. Справа от входа стоял большой платяной шкаф. Под окном располагались тумбочка и два стула, занимавшие пространство между двумя койками, одна из которых пустовала, а на другой возлежал несчастный «больной» с обмотанной полотенцем головой. Увидев Зайцева, Шорник слабо улыбнулся.

- Здорово, Вацлав! - сказал Иван. - Ну, как твое самочувствие?

- Голова болит со вчерашнего, - пробормотал Шорник. - Лежу, как камнями побитый!

- Ну, и хорош же ты был вчера! - рассмеялся Зайцев. - Я еще никогда тебя таким не видел!

Потоцкий подошел к тумбочке. - Давайте-ка выпьем «сухенького»! - предложил он. - Сразу станет легче!

- Вот это дело! - оживился Шорник. - Посмотри-ка, Иван, там в шкафу должны быть стаканы…

Иван открыл шкаф и в самом деле среди груды мисок и кружек обнаружил там стаканы. Он достал три стакана и поставил их на тумбочку. Потоцкий тем временем раскупорил бутылку вина.

- Что за вино? - поинтересовался Шорник.

- «Леанка», болгарское, - ответил начпрод, - хорошее сухое вино.

- Ну, за твое здоровье, Вацлав! - сказал Зайцев, и воины чокнулись.

- В самом деле, хорошее вино! - улыбнулся Шорник. - А много вы взяли?

- Четыре бутылки по ноль-семь! - ответил Потоцкий.

- Очень хорошо! - воскликнул «больной».

- Послушай, Вацлав, - пробормотал начпрод, - в последнее время ты стал очень неосторожен…

- Знаю, товарищ лейтенант, - кивнул головой Шорник, - я в эти дни несколько расслабился. Тут еще этот развод! Как подумаю о том, что меня бросила моя Елена, так чувствую, как что-то сдавливает мне грудь. Такое состояние, как-будто задыхаюсь…

- Это все нервы, - сказал Зайцев. - Нужно успокоиться. Что ж теперь поделать? В конце концов, жизнь есть жизнь. Найдешь себе другую женщину. Парень ты видный, не пропадешь!

- Да разве я найду такую же? - заплакал Шорник. - Я ведь в самом деле люблю ее!

- Ну, ничего, успокойся! - махнул рукой Потоцкий. - Вот выпей еще. Тебе станет легче!

Шорник отхлебнул из стакана.

- Меня вызывает к себе на беседу майор Подметаев, - сказал Зайцев. - Возможно, мы узнаем, что известно Политотделу о последних событиях.

- Надо бы тебе, Вацлав, «сбавить обороты», - промолвил Потоцкий. - Нечего рисковать! Если хочешь выпить, так выпей, но чтобы никто не знал! Не надо перебарщивать!

- Ладно, я возьму себя в руки! - пообещал Шорник. - Главное - чтобы не выплыла наружу вчерашняя история!

- Да, еще. Будь осторожней! Не исключено, что в медпункт зайдет Розенфельд, - добавил Зайцев.

- Он уже сегодня заходил, - улыбнулся Шорник, - но Пинаев сказал ему, что у меня высокая температура, страшный насморк, и все это очень заразно. «Папа» выскочил из медпункта как угорелый! Боится за свое здоровье!

- Ну, слава Богу! - вздохнул Потоцкий. - Если Розенфельд поверил, значит, пока еще никто не знает о случившемся!

Они посидели с полчаса, выпили три бутылки и, оставив одну Шорнику, попрощались. - Выздоравливай! - сказал Потоцкий и пожал «больному» руку. То же сделал и Зайцев.

На другой день, ровно в половину третьего, Иван вошел в кабинет Подметаева.

Майор сидел за столом и писал. Над его головой висел огромный портрет Ленина.

- Здравия желаю, товарищ майор! - прокричал наш герой.

- Здравствуйте, товарищ Зайцев! - ответил тот и указал на стул. - Присаживайтесь. Подождите минутку, я сейчас закончу!

Иван уселся на стул и стал ждать.

Наконец, майор завершил работу и воткнул ручку в чернильный прибор. - Ну, что вы можете мне сообщить? - спросил он.

- Да ничего, - ответил Зайцев. - За последний месяц в роте не было никаких происшествий…

- Так уж «никаких»? - усмехнулся майор. - Ты не совсем искренен!

- Почему вы так считаете? - возмутился Иван. - Если я говорю, что ничего не произошло, значит, ничего не произошло!

- Ты хочешь сказать, что Шорник перестал пить?

Иван смутился. - Не знаю, - сказал он неуверенно. - Я не замечал этого за Шорником.

- Странно, - пробормотал Подметаев. - Уж не вступил ли ты в сговор с нарушителем за моей спиной? Неужели ты думаешь, что с Политотделом возможны такие штучки? Меня информировали, что ты еще тогда, в марте, сразу же после нашего разговора, вызвал к себе Шорника из роты. Но я подумал, что вряд ли ты осмелишься так дерзко поступать. Или я неправ?

- Вы действительно хорошо осведомлены, - промолвил Зайцев, с трудом сохраняя спокойствие. - Я звонил в хозроту и вызывал Шорника в штаб!

- Зачем?

- Я сразу же сказал ему, что слышал о том, что он пьянствует, гуляет, нарушает дисциплину и посоветовал все это прекратить!

- А он не спросил, откуда ты все это узнал?

- Спросил, но я сказал, что ходят такие слухи среди штабных писарей. А конкретно, кто их распространяет, я не знаю…

- Ну, и что Шорник?

- Он ответил, что все это сплетни, не имеющие под собой никакой основы.

- А ты ему поверил?

- Видите ли, - улыбнулся Иван, - у меня ведь нет оснований считать, что он врет: я его ни разу не видел пьяным! Возможно, вас ложно информируют?

- Нас ложно информируют? - покачал головой майор. - А может быть и про попойку, которую ты устроил в роте по случаю своего возвращения из отпуска, нас тоже ложно проинформировали? - И он пристально посмотрел на Зайцева.

- Если вы считаете, что я организовал попойку, - спокойно ответил, глядя ему в глаза, Иван, - то почему же вы не нагрянули в свое время в роту и не разоблачили нас?

- Ладно, успокойся. Я не собираюсь тебя обвинять! - махнул рукой Подметаев. - Я все это говорю к тому, чтобы ты знал: врать нам бесполезно. Мы всегда в курсе событий. Слава Богу, не оскудела земля русская информаторами!

- Ну, коли у вас достаточно информаторов, зачем тогда я вам понадобился?- спросил с недоумением Зайцев.

- Чем больше, тем лучше! - ответил Подметаев. - Впрочем, я тебя сюда вызвал не для дискуссий. Есть тут одно дело…

- Какое? - насторожился Иван.

- Очень простое. Через два дня, девятнадцатого апреля, состоится коммунистический субботник. Нужно будет выступить перед воинами части с небольшой речью от имени солдат срочной службы, чтобы продемонстрировать, так сказать, единство партии и народа!

- Но я ведь буду дежурить по штабу! - возразил Иван. - Значит, не смогу присутствовать на торжественном собрании.

В свое время он специально попросил сотрудников строевой части штаба записать его в график дежурства именно в этот день.

- А никакого торжественного собрания и не будет! - весело сказал Подметаев. - Ты выступишь с командирской трибуны перед выстроившимися на плацу воинами!

- Да вы что? - испугался Зайцев. - Я не смогу!

Хотя внутренне он почувствовал облегчение: выступать все-таки не так противно как доносить!

- Сможешь, - мягко сказал майор. - Речи ты произносить умеешь! А это - самое главное!

- С чего вы взяли?

- Я же был на смотре-конкурсе художественной самодеятельности…Кроме того, ты и на политзанятиях успеваешь лучше всех да и конспекты работ Ленина у тебя самые аккуратные. Словом, если не ты, то кто же тогда? Поэтому я советую тебе написать несколько строк, выучить их, а потом - зачитать перед строем. Согласен?

- Согласен.

- А если надо освободить от дежурства, пожалуйста, это я могу сделать…

- Нет-нет! - испугался Иван. Он вспомнил, как в прошлом году во время субботника воины перетаскивали с места на место бревна да вычерпывали из сообщающихся между собой луж воду. - Я буду дежурить, а в установленное время подойду к трибуне, поднимусь наверх и произнесу речь, после чего вернусь в штаб на дежурство.

- Ну, и хорошо. Тогда так и поступим. Иди, готовься.

Когда Зайцев вернулся в свой кабинет, Потоцкий спросил: - Ну, зачем тебя вызвал политработник?

Иван рассказал.