- О, нет! Такую работу я писать не буду! - сказал Иван. - Тема не совсем ясная. Тут либо нужно дать описание энергетических ресурсов, либо дать им анализ…

- Постой. У нас тут есть конкретное задание. Вот, посмотри, - Шорник протянул Зайцеву извлеченный из тетради листок. - Тут все подробно расписано, что требуется осветить!

- А что будешь писать ты? - спросил Зайцев. - Ведь у тебя, как я вижу, три листка?

- Ну, Розенфельд сказал посоветоваться с тобой. Один листок, я думаю, возьмешь ты, другой - я, а третий мы еще кому-нибудь всучим.

- Значит, мне нужно выбрать один листок из трех?

- Можешь и все три, если чувствуешь, что справишься!

- Ну, нет, спасибо! - покачал головой Зайцев. - Я, пожалуй, ничего не буду делать. Да и с какой стати?

- Ладно, Ваня, не ломайся! Посмотри, может, хоть что-нибудь сделаешь?

Зайцев стал рассматривать остальные листки.

- Ну, вот контрольная по англйскому еще куда ни шла! - сказал он. - Тут хоть понятные для меня вопросы…

- Напишешь, Ваня? - взмолился Шорник.

- Ладно, напишу.

- Ну, тогда я пойду и скажу Розенфельду, что ты сделаешь ему контрольную по английскому?

- Хорошо.

После ужина Шорник вновь пожаловал к Зайцеву.

- Вот, бери, - протянул он Ивану тонкую ученическую тетрадь. - Розенфельд передал, чтобы ты написал в ней контрольную.

- Да что, у меня бумаги, что ли, нет? - возмутился Иван.

- Но ведь контрольную же пишут в тетрадках!

- Так что, она даже не хочет переписать своим почерком контрольную? Там же сразу определят, что в тетради не ее почерк?

- Да…, - помрачнел Шорник и протянул руку к телефону. - Позвоню-ка я домой Розенфельду.

- Товарищ капитан, - сказал он в телефонную трубку, - я вот тут у Зайцева…Иван говорит, что он напишет контрольную на листках, а Таня тогда перепишет на чистовик, то есть в тетрадь…Что? Да, чтобы все было написано ее почерком! А? Что? Сейчас! Иван! - Шорник оторвался от телефонной трубки. - Когда ты напишешь контрольную?

- Ну, сразу же после первомайских праздников, - ответил Зайцев.

- После Первого мая, - повторил в трубку Шорник. - А? Что? Иван, возьми трубку! - И Шорник подмигнул Зайцеву.

- Слушаю, товарищ капитан! - сказал Иван по телефону.

- Напишешь к десятому числу? - пробормотал Розенфельд.

- Думаю, что напишу.

- Ну, смотри, не подведи! Если сдержишь свое слово - поощрю. Не уложишься в срок - сам понимаешь…

- Сделаю, товарищ капитан, - ответил Зайцев. - Я слов на ветер не бросаю!

- В таком случае, я напишу рапорт о поощрении тебя уже в первомайском приказе. Каких у тебя еще нет поощрений?

- Да все у меня, вроде бы, есть, - сказал Иван. - Я делаю это не для поощрения, а из уважения к вам, понимаете, товарищ капитан?

- Понимаю, но все равно это как-то не по-человечески. Надо все-таки тебя чем-то наградить. Так, в отпуск ты ездил. Значок «Отличник Советской Армии» у тебя есть. А вот фотография у развернутого Знамени части? Тебя фотографировали?

- Нет, не фотографировали! Да зачем это нужно? - рассердился Иван. - Я сказал, что сделаю, значит, сделаю без всяких поощрений!

- Ладно, я сам решу, что надо, а что не надо! - буркнул Розенфельд. - Ты делай свое дело, а я - свое. Ясно? Ну, будь здоров!

Зайцев положил трубку. - Вот пристал со своими поощрениями! - сказал он. - Как будто нельзя ничего сделать просто так, без всякой корысти!

- Видишь ли, Розенфельд - человек практичный! - усмехнулся Шорник. - Все переводит на деньги да материальную выгоду!

На другой день, освободившись от работы, Зайцев занялся выполнением контрольной Розенфельда и, к своему удовлетворению, обнаружил, что она не была сложной. - Тут работы на три-четыре часа и не больше, - думал он, - и если в день заниматься по часу, можно закончить значительно раньше установленного срока.

Однако на следующий день в часть прибыли несколько рот кабельно-монтажного батальона и пришлось просидеть допоздна, оформляя дополнительные накладные. К тому же из части посылались на различные объекты многочисленные командировочные, и на контрольную работу совсем не оставалось времени.

Наступил праздник Первомая. По праздничному распорядку дня воины части сразу же после завтрака должны были следовать в город на концерт.

Зайцев просто не переносил подобные мероприятия. Еще накануне праздника он попросил Розенфельда разрешить ему остаться в части. - Почему? - удивился командир роты. - Ведь концерт будет очень интересный! Все наоборот просятся, чтобы их взяли в город, спорят о переносе нарядов на другой день!

- Мне что-то нездоровится, - сказал Иван, - да и не хочется впустую тратить время. Уж лучше я посижу у себя в кабинете да закончу контрольную по английскому языку.

- А, ну, это другое дело, - согласился Розенфельд. - Тогда оставайся!

Но как только, сразу же после завтрака, Зайцев пришел в свой кабинет, раздался неожиданный телефонный звонок.

- Ефрейтор Зайцев слушает! - сказал в трубку Иван.

- Узнали меня, товарищ Зайцев? - послышался из трубки голос Скуратовского.

- Узнал, - ответил Иван.

- Послушай, а не мог бы ты зайти ко мне на пару минут?

- Могу. Сейчас приду! - сказал Зайцев и почувствовал, как у него похолодело в груди.

- Зачем я понадобился ему в праздничный день? - мелькнула мысль. - Наверное, что-то случилось!

- Садись, Иван, - сказал после взаимных приветствий Скуратовский. - Поздравляю тебя с праздником международной солидарности трудящихся!

- Спасибо! - ответил с недоумением Иван. - И вас также!

- Что ты на меня так смотришь? - усмехнулся майор.

- Да я просто думаю, что не для одного же поздравления вы меня сюда вызвали?

- Представь себе, что только для поздравления! - улыбнулся Скуратовский. - Вот, давай-ка с тобой по этому случаю выпьем! - И он достал из шкафа графин…

- Что это? - спросил Иван. - Водка?

- Спирт. Чистейший медицинский спирт!

- Но я же никогда его не пил?!

- Ничего, выпьешь, - майор налил в маленький стаканчик прозрачную жидкость. - Вот, пожалуйста, закуска: огурец, колбаса…Давай, за наши успехи!

- Ваше здоровье! - сказал Зайцев и быстро опрокинул в рот горькую, жгучую жидкость.

- На, запей! - Скуратовский протянул ему открытую бутылку «газировки».

Г Л А В А 25

В К А Р А У Л Е

С наступлением мая в части усилилось движение личного состава. Курсанты завершили учебу в учебном батальоне, и их стали потихоньку отсылать на разбросанные по всей стране объекты. В свою очередь, казармы основных подразделений переполнялись воинами, прибывшими с объектов для увольнения в запас.

Каждый день численность солдат воинской части изменялась. Кроме того, в период перемещения воинов в основные подразделения, на хозяйственную роту ложилось бремя несения караульной службы, дежурства в столовой и на контрольно-пропускном пункте, патрулирования по городу и охраны гарнизонной гауптвахты.

Несмотря на то, что авторитет хозяйственного подразделения был весьма невысок в Политотделе, и советские комиссары считали воинов этой роты беспробудными пьяницами, всячески препятствуя выдаче им боевого оружия, они не могли полностью освободить недостойных высокой чести солдат от нарядов.

Поэтому иногда, хоть и редко, подопечные капитана Розенфельда вносились в общий список подразделений части, несших охрану военных объектов.

Уже за месяц до караульной службы Зайцев, да и другие штабные писари, знали о том, что им придется идти в наряд. «Старикам» оставалось служить считанные дни, поэтому было ясно, что на караульную службу мобилизуют в основном надежных и опытных солдат из сверстников Зайцева, ибо в части сложилась традиция не посылать в караул тех, на кого распространялся приказ министра обороны об увольнении в запас.

С чем это было связано, солдаты не знали. Но поговаривали, что когда-то, давным-давно, один из «стариков» за день-два до увольнения погиб на боевом посту, и разразился страшный скандал. Так это было или нет, никто и не пытался узнать, однако всем было ясно: на охрану военных объектов выйдут только две трети списочного состава роты.