Хозяйственное подразделение должно было нести караульную службу два дня подряд, и поэтому всех оставшихся солдат разделили на две части, отминусовав, конечно, несших дежурство по роте.

Начальником караула в первый день - пятого мая - определили командира роты капитана Розенфельда, а заместителем у него - младшего сержанта Шорника. Зайцева назначили разводящим вместе с младшим сержантом Чугуновым, который работал в строевой части штаба вместо уволенного в запас еще прошлой осенью сержанта Смелякова. Этого «молодого» воина Иван совершенно не знал, несмотря на то, что тот уже почти полгода отсидел в штабе и считался командиром отделения штабных писарей.

Как известно, в армии положение воина определяется служебным стажем и личным поведением, поэтому Иван совершенно не обращал внимания на «молодого» сержанта. Но Чугунов оказался не той личностью, которую следовало бы сбрасывать со счетов. Впрочем, и другие «молодые» воины, его сверстники, обещали в скором времени преподнести роте не один сюрприз.

По численности будущие «черпаки» превосходили сверстников Зайцева почти вдвое. Это они прекрасно понимали, и отношения с будущими «старикам» могли быть очень сложными. Сказывалось и поведение готовившихся к увольнению в запас «дедов»: они в последние месяцы совершенно запустили ротную дисциплину. Они не только не обижали «молодых» солдат, но даже и не одергивали их. Один лишь Зубов иногда заставлял кого-нибудь из «молодых» промывать пол со шваброй. Что же касается побоев и зуботычин, то о них не могло быть и речи! Словом, обстановка страха, которая сложилась в роте во времена «стариковства» Выходцева и Золотухина, была полностью выхолощена московским призывом. Следовательно, рассчитывать на безоговорочное подчинение «молодежи» новым «старикам» не приходилось. К тому же, среди самих «стариков» существовали серьезные разногласия, и поэтому они не представляли угрозы для «молодых» солдат.

И, тем не менее, авторитет старослужащих перед «молодежью», пусть номинально, но сохранялся. Пока еще существовала видимость уважительности, хотя, конечно, чувствовалось, что «молодые» воины постепенно наглеют.

Это было заметно и во время караульной службы.

Первый наряд, в состав которого входил и Зайцев, был на две трети составлен из «молодых» воинов. На каждый пост определили по трое часовых со сменой через каждые два часа. Накануне Зайцев побеседовал с Шорником и предложил ему несколько изменть установившийся порядок несения караульной службы. - Понимаешь, Вацлав, - сказал он товарищу, - нынешние «молодые» - это не те, что были раньше. Они не приучены к повиновению, не знают страха перед «стариками», поэтому с ними будет нелегко

- А что делать, Иван? - спросил Шорник. - Я ведь тоже вижу, что они разболтались!

- Я думаю,- ответил Зайцев, - что в нашей ситуации следует действовать строго по уставу, требовать только то, что является законным!

- Это понятно, но как?

- Нужно составить четкое расписание, кому когда спать, мыть посуду в караульной столовой, полы, ходить в столовую за пищей…

- А может, решить этот вопрос уже после того, как придем в караульное помещение? Опросим ребят, может кто добровольно согласится, скажем, ходить в столовую…

- Ни в коем случае! Сразу же начнется базар! Одни согласятся, другие нет…Это тебе не учебный батальон. Вот если мы составим списки заранее и по прибытии в караулку их зачитаем, тогда будет спокойней.

- Ну, что ж, - согласился Шорник, - тогда давай так и сделаем.

После того как они подробно расписали, что кому следует делать по очереди, Зайцев предложил несколько смягчить порядок отдыха. - Нечего заставлять ребят сидеть толпами в дежурной комнате, - сказал он. - Такое обычно принято в учебном батальоне. Придет часовой с объекта - и пускай себе отдыхает! Можно вполне позволить им вволю выспаться, даже по восемь часов!

- Каким образом? - воскликнул Шорник.

- Ну, вот прикинь, - промолвил Зайцев, - если каждый будет стоять на посту четыре раза по два часа, получится восемь часов. Да прибавь к этому два раза по четыре часа на сон - еще восемь часов. Итого - шестнадцать! А поскольку в сутках двадцать четыре часа, то еще останется время на уборку территории, питание и прочее. Разве этого недостаточно?

- Достаточно-то достаточно, - кивнул головой Шорник, - но ведь в этом случае нужно будет разрешить солдатам спать и в дневное время, а это - серьезное нарушение устава! А ты же сам предлагал действовать только по закону? Я думаю, что четыре часа на сон вполне достаточно!

- Понимаешь, какое дело, - возразил Зайцев. - Четыре часа на сон - это, конечно, справедливое уставное требование. Но, видишь ли, человек настолько устает в карауле, становится таким раздражительным, что при любой оплошности с нашей стороны возможны серьезные конфликты…

- Я считаю, что воплотить в жизнь твой совет непросто: нужно хорошенько подумать! - пробормотал Шорник. - Хотя, в принципе, я согласен. Давай, попробуем!

- К тому же отдохнувшие солдаты будут вести себя значительно спокойней, понимая, что своим благополучием они обязаны командирам и, прежде всего, тебе! Ясно?

- Мне-то ясно, - улыбнулся Шорник, - но поймет ли нас Розенфельд?

- А мы ему и не будем ничего говорить! Поставим его уже перед свершившимся фактом, и пусть что хочет, то и думает!

- Ну, ладно, посмотрим!

На другой день рота заступила в караул. Как и предполагал Зайцев, списки, которые они заранее с Шорником составили, позволили избежать споров и обид.

Как только Шорник зачитал перед строем у караульного здания, что кому надлежит делать, воины без долгих разговоров приступили к своим обязанностям: приняли у учебной роты караульное помещение, сменили на всех постах часовых, после чего уселись в дежурной комнате.

В семь часов послали троих «молодых» солдат в столовую за продуктами, а когда они вернулись, и другие, предварительно назначенные дежурными по столовой, разложили на столах пищу, все воины, пребывавшие в караулке, поужинали.

В восемь часов Зайцев повел смену на охраняемые объекты и через полчаса вернулся. Когда сменившиеся на постах солдаты поужинали и убрали за собой посуду, Иван предложил им отправляться спать. Розенфельд в это время куда-то вышел и возразить было некому. Второй разводящий - Чугунов - услышав, что сказал Зайцев, изобразил на лице гримасу недоумения, но промолчал.

В десять часов появился Розенфельд. - Я прошелся по постам, - сказал он разводящим, - но ничего подозрительного не заметил. Вроде бы все в порядке…Думаю, что тем, кто скоро пойдет на пост, можно идти отдыхать…

- Но они уже спят! - сказал Чугунов. - Зайцев уже давно отправил их в спальную комнату!

Розенфельд сделал вид, что не понял язвительного смысла слов младшего сержанта. - А…положил, ну, что ж, хорошо, - сказал он. - А теперь пусть идет отдыхать кто-нибудь из вас, разводящих.

- Давай-ка ты, - предложил Зайцев Чугунову. - А я тут посижу и буду водить смену на посты четыре часа.. Потом поменяемся!

- А может ты сейчас пойдешь? - возразил Чугунов.

Это несколько озадачило Зайцева. - Начинает капризничать, - подумал он, - но уступать ему нельзя ни в коем случае!

- Нет, иди лучше ты! - решительно сказал Иван. - Я обычно плохо засыпаю с десяти часов. Поэтому я лягу после двух!

- Давай, Чугунов, ложись, - поддержал Зайцева Розенфельд. - Я тоже, пожалуй, пойду: посплю часиков до двух. Тогда разбудишь меня, товарищ Зайцев! - И Розенфельд с достоинством удалился в отдельное, командирское спальное помещение.

Чугунов встал и, что-то пробурчав, тоже ушел, присоединившись к остальным спавшим воинам.

Шорник пришел в караулку в половину одиннадцатого: он увел очередную смену на посты как раз перед возвращением Розенфельда. - Ну, как тут у вас дела? - спросил он Ивана. - Вернулся Розенфельд?

- Да, сейчас он спит в командирской комнате, - ответил Иван. - А там отдыхает Чугунов! - И он показал рукой на дверь солдатской спальни.