Так и просидел Иван, вздрагивая при каждом звуке и ожидая всего самого худшего, пока не подошло время будить смену. Без десяти минут два он открыл дверь спальни и приблизился к топчану, на котором лежал Таманский. - Эй, Вася, вставай! - буркнул он ему прямо в ухо. Вопреки его страхам, Таманский довольно резво поднялся и вышел в дежурную комнату. Вслед за ним встали и остальные сменщики.

Затем Иван заглянул в командирскую комнату к Розенфельду. - Товарищ капитан! - крикнул он. - Вставайте! Уже без пяти два!

- А? Хорошо! - ответил Розенфельд и поднялся с топчана. - Давай, готовь смену на посты!

Буквально через минуту командир роты вышел в дежурку. - А где Шорник? - спросил он.

- Да вот, только что лег, - ответил Зайцев. - Послал меня разбудить вас, а сам отправился в спальное помещение…

- Вот, мудила! - буркнул ничего не подозревавший Розенфельд. - Ему бы только поспать!

- Ну, я пойду? - спросил Иван.

- Подожди. А почему ты не разбудил Чугунова? - удивился капитан. - Уже два часа, и смену должен вести он! Иди-ка лучше спи!

- Пусть еще немного отдохнет, товарищ капитан! - возразил Зайцев. - Что мне стоит сходить на посты и вернуться назад? Я его разбужу, как только приду!

- Ну, как хочешь, - кивнул головой Розенфельд. - Как говорится: было бы предложено!

И наш герой повел воинов на объекты. Все шло спокойно. Как только Иван приближался к постам, часовые кричали: - Стой! Кто идет?!

- Разводящий со сменой! - отвечал Зайцев, и тут же следовала команда часового: - Разводящий ко мне! Остальные на месте!

Зайцев подходил к часовому, выслушивал рапорт, а затем объявлял: - Новый часовой! На пост шагом марш!

Подходя друг к другу, новый и старый часовые обменивались уставными репликами. Сменяемый говорил: - Часовой такой-то пост сдал! - А сменявший отвечал: - Часовой такой-то пост принял!

После этого новый часовой оставался на посту, а прежний отходил к группе стоявших в отдалении солдат и ожидал вместе со всеми разводящего, который иногда давал «ценные советы» караульному.

Как только Зайцев остался один на один с Таманским, он спросил: - Неужели вы, Вася, выжрали вместе с Шорником помимо вина еще и бутылку водки?!

- С чего ты это взял? - удивился Таманский. - Не знаю, о какой водке ты говоришь!

- Мне показалось, что от Шорника пахло водкой, - ответил Зайцев, - поэтому я тебя и спросил.

- Я выпил всего один стакан винца, - улыбнулся Таманский. - Разве я не понимаю, что нахожусь в карауле?

- Ясно, - пробормотал Иван. - Ну, желаю тебе успешно отстоять свои часы!

- Спасибо!

Вернувшись в караульное помещение, Зайцев сразу же увидел в дежурной комнате Чугунова, сидевшего за столом рядом с Розенфельдом.

- Чего это ты меня не разбудил? - спросил младший сержант Ивана с ехидцей в голосе.

- Да просто я сам хотел отвести смену на посты, - невозмутимо ответил Зайцев.

- Небось, решил показать свою власть? - засмеялся Чугунов.

- Ладно, не язви! - рассердился Иван. - А то я так выскажусь, что не смеяться будешь, а плакать!

- Это кто еще будет плакать?! - повысил голос Чугунов.

- Эй, погоди! - прервал его Розенфельд. - Что-то ты, Чугунов, мне сегодня не нравишься! Зачем ты обостряешь и без того сложную обстановку?!

- Да я так…, - замялся младший сержант.

- Чтобы я больше не слышал никаких язвительных разговоров! Понял? - прикрикнул командир роты.

- Есть! - ответил Чугунов и стрельнул глазами по сторонам.

- Ну-ка, товарищ Зайцев, - сказал неожиданно Розенфельд, - иди-ка сюда за мной! - Он встал и поманил Ивана рукой по направлению к столовой.

- Дыхни-ка! - приказал капитан, когда они остались наедине. Иван дунул ему в лицо.

- Странно! - пробормотал начальник караула. - Вином от тебя не пахнет!

- А что случилось? - спросил с деланным недоумением Зайцев.

- Да просто…одно дело…Просто мне подумалось…В общем, иди спать!

Зайцев вошел в спальню, забрался на топчан и улегся рядом с Шорником. Тот сладко спал, похрапывая и обдавая окружающих сильным запахом спиртного.

Около шести часов Ивана разбудили. Он так и не успел понять, спал он или грезил.

- Вставай! - кричал Чугунов. - Пора уже вести смену на посты!

Зайцев привстал и огляделся. Рядом безмятежно спал Шорник. Остальные топчаны пустовали.

Иван сразу же вспомнил события минувшей ночи и выскочил в дежурку.

- А что не разбудил Шорника? - спросил он Чугунова, стоявшего посреди комнаты.

Тот фыркнул и с улыбкой посмотрел на сидевшего за столом Розенфельда.

- Что-то не просыпается твой Шорник! - буркнул с раздражением капитан. - Его уже два раза будили, а он не поднимается! Впрочем, об этом мы еще поговорим!

- Ну, я пойду на посты? - спросил хриплым голосом Зайцев.

- Иди. Давно пора! - ответил командир роты.

Ч А С Т Ь 4

«С Т А Р И К»

Г Л А В А 1

К Н А М Е Д Е Т Р Е В И З О Р

Наконец-то Зайцев достиг периода наивысшей зрелости военнослужащего срочной службы - стал «стариком»!

Правда, некоторые воины считали, что «черпаки» превращаются в «стариков» сразу же после выхода в свет приказа министра обороны об увольнении в запас старослужащих солдат, которые, в свою очередь, становятся «дедами».

Но на самом деле только после того как «деды» увольнялись в запас, самые опытные воины становились полноправными хозяевами в своем подразделении.

Демобилизация последних «стариков» растянулась на весь май, однако их присутствие никого не огорчало. Зайцев даже наоборот питал к ним самые дружеские чувства. Старослужащие воины этого призыва были исключительно корректны и, практически, ни у кого не оставили о себе печальных воспоминаний. Как-то незаметно прошло в роте празднование самого важного события для солдат - мартовского приказа министра обороны об очередном увольнении в запас.

Иван даже не мог вспомнить, был ли вообще какой-нибудь по этому поводу праздник. То ли он в то время находился в отпуске, дома, то ли просидел до самой вечерней поверки в один из последних мартовских дней в штабе и не мог присутствовать на торжествах. Правда, он иногда, сразу же после отбоя, слышал крики Козолупа, приветствовавшего «дедов» пожеланиями поскорей уволиться в запас с неизменным окончанием: - Дембиль стал на день короче, «старикам» спокойной ночи!», но это воспринималось всеми, как дело вполне нормальное, и никто не обращал внимания на ритуальные крики «молодого» солдата.

Нынешние «старики» увольнялись тоже как-то спокойно и незаметно. Об убытии кого-либо из них Иван обычно узнавал на вечерней поверке, когда зачитывали список личного состава роты. На душе тогда становилось как-то тоскливо. Казалось, что навсегда уходили из жизни Зайцева веселые, приветливые, дружелюбные парни.

Как ни странно, мы замечаем человеческую ценность лишь тогда, когда навсегда расстаемся с людьми, которые в повседневной жизни вряд ли воспринимались как необходимый и значимый ее элемент. Нечто подобное ощутил и наш герой, когда обнаружил, что в роте осталось совсем немного ее прежних хозяев. Только тогда он понял, как уважал и ценил этих ребят!

Даже к Зубову, который иногда бурчал на Ивана, а однажды заставил его мыть пол, и к Чистову, набрасывавшемуся в первые дни своего «стариковства» с потоками бранных слов на Зайцева, он не питал враждебных чувств.

Как ни удивительно, никто не мог сказать и чего-либо подозрительного про этот призыв. Например, сверстники Зайцева упорно подозревали друг друга в доносительстве. Даже в период хозяйничанья в роте Выходцева и Золотухина они сами частенько обвиняли друг друга в связях с Политотделом. А вот уходившие на дембиль воины такими «заслугами» не обзавелись. Да и на них, судя по всему, никто не писал доносов, поскольку доносили в большинстве своем из мести, а мстить им было совершенно не за что.