- Ну, не совсем так, - ответил майор. - Он вовсе не собирается подвергать сомнению полученную от тебя информацию. Но уж очень правдоподобно вел себя Балкайтис!

- Каким образом?

- Он все отрицал. Говорил, что ни с кем ни о чем не разговаривал, что политика его не интересует, что никакого представления об экономике как буржуазного, так и нашего общества он не имеет. Конечно, мы быстро все поставили с головы на ноги! Провели убедительную беседу, продемонстрировали документальный фильм, и лишь только после этого удалось с большим трудом добиться от него расписки-обязательства не распространять всевозможные антисоветские взгляды. И то, Балкайтис, прежде чем расписаться, задал нам несколько таких вопросов, что вывел из себя всех! Спросил, например, а где гарантия, что в другой раз после очередной клеветы его снова не вызовут в Управление, и чем он сможет доказать, что невиновен? Пришлось ему пообещать, что если после подписки он не будет допускать антисоветских высказываний, его оставят в покое! Только после этого он расписался!

- Видите, какой упорный человек! - улыбнулся Иван. - А ведь он по-своему прав! В конце концов, чего мы ему только не приписали, поставив его, фактически, на уровень крупнейшего буржуазного ученого!

- Ничего! - махнул рукой Скуратовский. - Все, что мы написали - чистейшая правда! Не знаю, говорил он те вещи или нет, важно то, что он вполне мог такое сказать! Так что нам нечего предъявлять претензии своей совести: от правды никуда не уйдешь!

- Ладно, - вздохнул Зайцев. - Что теперь уже говорить? Что сделано, то сделано!

- Как ты думаешь, - спросил вдруг майор, - а если мы попробуем поймать Балкайтиса, так сказать, с поличным?

- А зачем это нужно? - удивился Иван. - В конце концов, Балкайтис дал вам нужную расписку! Поставленная перед вами цель достигнута! Теперь он наверняка изменится и станет таким же добропорядочным советским гражданином как Туклерс…Разве я не прав?

- Прав-то ты прав, - пробормотал майор, - но, видишь ли, уж очень было неприятно слышать нарекания со стороны товарища Вицина. Да и Балкайтис основательно всех разозлил! Получилось, что мы его уговаривали!

- Ну, так что вы предлагаете?

- А если ты побеседуешь с ним и запишешь разговор на магнитофон?

- Неужели вы думаете, что он такой дурак, чтобы сидеть перед магнитофоном? - рассмеялся Зайцев. - Если он там у вас в Управлении отказался во всем признаваться, вы что, думаете, он станет болтать всякую ерунду перед магнитофоном?

- Так я же дам тебе маленький карманный магнитофон. Включишь его перед разговором с Балкайтисом, и все будет записано на пленку!

- Но тогда где же секретность информации? - забеспокоился озадаченный Иван. - Я запишу разговор на пленку. Вы вызовите Балкайтиса, устроите ему разнос, а он потом набросится на меня: зачем, мол, выдал?!

- Не волнуйся, - возразил Скуратовский. - Никто не собирается тебя выдавать! Мы никогда так не поступаем! Нам нужен этот материал только для себя. Понимаешь?

- Ну, хорошо, - сказал Зайцев, - допустим, я и соглашусь. Но тогда каким образом я смогу заставить Балкайтиса высказаться по тем или иным политическим вопросам? Особенно после того, как вы провели с ним соответствующую работу? Он же совершенно не желает разговаривать!

- А я и не говорю о том, чтобы беседовать с ним именно сейчас, - улыбнулся Скуратовский. - Мы можем отложить это дело на будущее. Надо подождать, чтобы Балкайтис успокоился, а потом, когда он потеряет бдительность, можно будет и записать ваш разговор. Понимаешь?

- Понимаю, - пробормотал Иван. - Однако я очень сомневаюсь, что Балкайтис утратит бдительность. Вы его так напугали, что он, пожалуй, теперь до конца жизни лишился дара речи!

- Поживем - увидим! - кивнул головой майор. - Может быть так и будет. Тогда что поделаешь, будем довольствоваться тем, что есть!

Вечером в штаб к Ивану пришел Шорник. - Ну, что случилось? - спросил он с ходу. - Зачем я тебе понадобился?

- Плохо дело, Вацлав, - ответил Зайцев. - Меня опять вызывал Подметаев, говорил о тебе всякую дрянь!

- А именно?

- Что ты продолжаешь пьянствовать и гулять!

- И все?

- А разве этого мало? Он настолько хорошо осведомлен о твоих попойках и самоволках, что даже хотел назвать дни, когда ты их совершал! У него все записано в блокноте!

- Вот гады, стукачи! - возмутился Шорник. - Закладывают направо и налево! Нет от доносчиков никакого спасения! Однако почему же, обладая такой обширной информацией, Подметаев не вызывает меня в Политотдел на профилактическую беседу?

- Он сказал, что для того, чтобы тебя вызвать, недостаточно одних доносов, нужна поимка с поличным. Ты, якобы, такой скользкий, что легко увернешься от анонимных доносов!

Шорник захохотал. - Значит, он считает меня таким хитрым, - сказал он, успокоившись. - Ну, что ж, это тоже хорошо. Пусть так считает, а мы будем потихоньку попивать винцо-водочку да баб потягивать!

- Послушай, не спеши радоваться! - перебил его Зайцев. - Майор рассказал мне еще кое-что более серьезное!

- Что именно?

- Он сказал, что по доносам товарищей, ты собираешься в эту субботу ночью, сразу же после отбоя, уйти в самоволку к женщине: отметиться вместе со всеми на поверке, а потом втихаря уйти. Понимаешь?

Шорник окаменел. - Вот мудаки! - сказал он минуту спустя со злобой. - Ну-ка, даже это узнали!

- Выходит, ты действительно собирался в самоволку? - удивился Зайцев. - А я все-таки не верил, думал, что клевета…

- Не только не собирался, - вскричал Шорник, - но собираюсь!

- Так ты, выходит, все равно пойдешь? - возмутился Иван. - Зачем я тогда тебе все это рассказываю?!

- Успокойся, дружище, - улыбнулся Шорник. - Ты хорошо поступил, что предупредил меня, но изменить мы с тобой уже ничего не сможем!

- Как не сможем?! - воскликнул Зайцев. - Не ходи да и все! Пусть Подметаев со своими друзьями сидят весь вечер в засаде! Ты никуда не пойдешь, и донос не подтвердится!

- Видишь ли, я не хочу терять контакт с женщиной, с которой сплю. Она уехала на три дня в Москву в командировку, и я уже никак не смогу предупредить ее об изменении наших планов. Она как раз вернется в субботу вечером. Да разве я могу не пойти? Она же обидится и больше меня просто не пустит!

- Ну, так черт с ней! Сам же говорил, что нам только бы дослужить до дембиля, а там - гори все огнем! Дослужишь и нагуляешься в свое удовольствие! Разве я не прав?

- Конечно, ты прав, - кивнул головой Шорник, - но, к сожалению, бывают иногда такие обстоятельства, что против них бессильна любая логика! Я ведь дал слово женщине!

- Так что же делать? - растерялся Иван.

- А ничего, - ответил Шорник. - Пусть все остается так, как есть!

- А что мне говорить майору?

- Скажи, что все это - чепуха, пустые слухи. Хотя, впрочем, зачем я буду впутывать тебя в эту историю! Говори, что хочешь!

- Ну, ты даешь! - развел руками Зайцев. - Понимаешь, какой может быть скандал? Дойдет до самого Скуратовского!

- А мне его нечего бояться, - улыбнулся Шорник. - Свои люди! «Ворон ворону глаз не выклюет»! Кстати, ты был у него сегодня?

- Был, - ответил с грустью Иван. - В последнее время Скуратовский стал выдумывать всякую ерунду! Ну-ка, предложил мне записать на пленку разговор с Балкайтисом! Понимаешь, на магнитофон?!

- Ну, и что? - усмехнулся Шорник. - Я же записал однажды разговор с Туклерсом!

- Каким образом?

- Ну, видишь ли, как-то я настрочил на Туклерса большое донесение. Там приписал ему всякую чушь, что он никогда не говорил. А когда я в другой раз пришел к Скуратовскому, он предложил мне сделать магнитофонную запись разговора с этим мудозвоном!

- И ты сделал?

- А как же? Магнитофончик был маленький. Ну, как яблоко. Нажмешь на кнопочку - включил, еще раз нажмешь - выключил! Я позвал Туклерса в канцелярию и завел разговор. Конечно, магнитофон сначала не был включен. Надо же было этого придурка распалить! И мои высказывания не следовало записывать. Ведь чтобы Туклерс заговорил, как говорится, откровенностью на откровенность, нужно было самому наговорить уйму всякой антисоветчины! Словом, я должен был спровоцировать его на разговор!