- И получилось?

- Еще как! Доходило до смешного. Туклерс так спешил высказаться, что я иногда был вынужден даже сдерживать его, чтобы успеть нажать на кнопку. Поэтому я периодически говорил: - Погоди, не спеши, Гунтис! - И лишь после того, как засуну руку в карман и включу запись, даю знак товарищу, что можно говорить! Ну, уж он и распинался! Чуть ли не с пеной на губах! Потом переходим на другую тему. Отключаю запись. Опять начинаю зажигать его. А как только он созреет - хлоп! И снова все записано! - И Шорник громко захохотал.

- Видишь, - сказал он, успокоившись, - чем наглей действуешь, тем больше толку! Вот стал бы я все скрывать, стараться, чтобы он ни о чем не догадался, и все пошло бы насмарку!

- Ладно, черт с ним, с этим Туклерсом! - промолвил Зайцев. - Так ты в самом деле не собираешься отказываться от самоволки?

- Не собираюсь! - ответил Шорник. - Больше об этом не спрашивай! Это бесполезно. Сказал - пойду, значит, пойду!

- Ну, что ж, - подумал Зайцев. - Попробуем что-нибудь придумать. Ладно, «утро вечера мудренее».

Наутро, сразу же после развода на работы, Зайцев зашел к майору Подметаеву.

- Ну, что? - обрадовался политрук, увидев Ивана. - Узнал что- нибудь?

- Узнал, товарищ майор, - ответил Зайцев. - Я побеседовал с Шорником и выведал у него все, что вас интересовало.

- Да ну?

- Шорник мне все рассказал. Оказывается, он давно подозревает некоторых товарищей в связях с Политотделом. Поэтому он хочет выявить тех, кто его закладывает. Словом, поймать ваших осведомителей!

- Как? Каким способом? - встревожился майор.

- Понимаете, он распустил слух о том, что уйдет в субботу в самоволку. Ну, а если Политотдел на это клюнет, станет ясно, кто на него донес!

- Хитро придумано! - прищурился Подметаев. - Но каким образом он узнает, что мы клюнем на эту уловку?

- Вот этого он мне и не захотел рассказать! - сделал грустное лицо Зайцев. - Я стал расспрашивать, а он: - Зачем тебе это? Это тебе совсем не нужно знать! - Словом, большего я от него не добился!

- Ну, что ж, - вздохнул майор. - Спасибо хотя бы за то, что тебе удалось узнать! Для нас это тоже ценная информация!

На другой день после вечерней поверки к Зайцеву подошел Шорник. - Ну, Иван, прощай! - сказал он. - Не поминай лихом!

- Я сделал все, что мог, - прошептал Зайцев. - Сказал Подметаеву, что ты решил нарочно распустить слух о своей самоволке, чтобы выявить стукача!

- И ты думаешь, он поверил? - улыбнулся Шорник. - Неужели он так наивен?

- Не знаю, - ответил Иван. - Ты, конечно, здорово рискуешь! А поверил мне Подметаев или нет, узнаем только утром!

Ночью Зайцев ворочался с боку на бок и все никак не мог успокоиться. Лишь под утро он задремал. И как только раздался резкий крик дневального - «Рота, подъем!» - подскочил и посмотрел в сторону кровати Шорника.

Вацлав преспокойно спал, повернувшись, как обычно, лицом к стене.

- Значит, порядок, - вздохнул Зайцев. - Подметаев мне поверил!

Г Л А В А 6

В Ы Б О Р Ы

Как обычно, «старики» не пошли на зарядку вместе со всеми солдатами. Большинство из них даже не собирались вставать с постелей. Но Зайцев решил подняться и привести себя в порядок, пока в казарме тихо и спокойно: он не любил шум.

Вдруг неожиданно раздался крик дневального: - Ефрейтор Зайцев, к телефону!

Иван спокойно, без лишней суеты, с достоинством направился к тумбочке дневального. - Что там случилось? - думал он. - Неужели опять приехали командировочные?

- Слушаю, ефрейтор Зайцев! - представился он в телефонную трубку.

- Ты чего не идешь, товарищ Зайцев? - послышался сердитый голос. - Сколько можно тебя ждать?

- А кто это? - спросил с недоумением Иван.

- Капитан Вмочилин! - ответил незримый собеседник. - Ты что, забыл, что у нас выборы?! Ты должен был придти в клуб ровно в шесть часов!

- Ох, извините, товарищ капитан! - переполошился Зайцев. - Я тут задержался с умыванием и совсем не заметил, как пролетело время!

Он глянул на часы. Было десять минут седьмого.

- Ладно, - смягчился Вмочилин. - Давай скорей, а то у нас с минуты на минуту будет уйма работы. Поживей там поворачивайся! Ясно?

- Так точно! - ответил Иван.

После этого разговора он помчался в умывальник и быстро умылся. Затем он заправил постель, оделся и, предупредив дневального, что ушел на избирательный участок, побежал в клуб.

Комиссия уже была в полном сборе. За большущим письменным столом, накрытым красной тканью, восседали капитан Вмочилин, прапорщик Обалдуйский и два молодых сержанта из учебного батальона.

- Вот ждем тебя, товарищ Зайцев! - осуждающе промолвил Обалдуйский. - Можно было бы и побыстрей идти!

- Вы правы, товарищ прапорщик! - кивнул головой Зайцев и сделал грустное лицо.

- Ну, ладно, будем считать, что ничего страшного не произошло, - сказал дружелюбно Вмочилин. - Нам сегодня предстоит нелегкий день, поэтому нечего ссориться! Надо сосредоточиться на работе! Садись, товарищ Зайцев, за стол! Вот здесь, между мной и товарищем Обалдуйским! - И Вмочилин показал рукой на свободный стул. Иван занял предложенное место.

- А теперь, товарищ Зайцев, я посвящу вас в суть работы! - сказал Обалдуйский. - Вот здесь у нас, - он махнул рукой в сторону больших листов, лежавших на столе, - списки личного состава части по подразделениям. Офицеры штаба на отдельном листе. Все роты будут голосовать по расписанию, утвержденному Политотделом. Скажем, учебные роты придут голосовать к восьми часам, кабельные - к девяти и так далее.

- А до какого часа будет проводиться голосование? - спросил Иван.

- По Положению о выборах, - ответил Вмочилин, - до одиннадцати часов вечера. Но, ввиду того, что у нас все-таки воинская часть, а не «шарашкина контора», мы, конечно же, закончим все раньше, чем это делают на «гражданке». А вот урну с избирательными бюллетенями будем вскрывать только после одиннадцати. Таков Закон!

- Ну, что ж, это мне ясно, - пробормотал Зайцев. - Но вот какова тогда роль избирательной комиссии: сидеть, что ли, и смотреть, как будут воины вбрасывать бюллетени в урну?

- Не просто сидеть! - возразил Обалдуйский. - Нужно своевременно подавать гражданам бюллетени с фамилиями кандидатов. Кроме того, необходимо отмечать в списках личного состава, кто получил бюллетени, то есть поставить напротив каждой фамилии воина «галочку».

- И все? - воскликнул Зайцев.

- Нет, не все, - улыбнулся Вмочилин. - Особенно необходимо, чтобы мы следили за соблюдением тайны выборов! Важно, чтобы каждый гражданин, получив избирательный бюллетень, имел возможность зайти в кабинку, закрытую от посторонних лиц шторами, и внимательно ознакомиться с фамилиями кандидатов…

- А что, много фамилий? - перебил его Иван.

- Ну, видишь ли, - замялся Вмочилин, - мы же сегодня выбираем депутатов не только в Верховный Совет СССР, но также в областной, районный и городской Советы!

- Выходит, будет четыре бюллетеня? - не унимался Зайцев.

- Вот именно, - сказал Обалдуйский. - И в каждом из четырех бюллетеней записан свой кандидат. Вот, пожалуйста, посмотри, - прапорщик показал рукой на четыре стопки разноцветных бюллетеней, - большой белый бюллетень предназначен для кандидата в депутаты Верховного Совета СССР, а маленькие - голубой, зеленый и розовый - для кандидатов в остальные органы.

- Можно посмотреть? - спросил Иван.

- Конечно, - кивнул головой со снисходительной улыбкой Обалдуйский. - Даже необходимо ознакомиться со всеми бюллетенями! Нам же предстоит выдавать их избирателям!

Иван взял из стопки самый большой бюллетень. Посредине него яркой черной типографской краской было напечатано: - Очумелов Иван Михайлович.

- А кто такой Очумелов? - поинтересовался Зайцев.

- Неужели ты не знаешь?! - удивился Вмочилин. - Так это же первый секретарь обкома партии! Смешно не знать руководителя нашей области!