- Но ведь его же могут отдать под суд?!

- А что ты хочешь, по головке его погладить? Ну-ка, негодяй, дезертировал с боевого поста да еще с оружием в руках! Впрочем, погоди, пусть обстановка несколько утрясется, тогда будет видно!

- Вы думаете, ситуация улучшится?

- Все может быть!

В это время в дверь постучали, и вошел Шорник. - Здравия желаю, товарищ лейтенант! - прокричал он. Потоцкий пожал ему руку и указал на стул: - Садись!

- Ну, что, как дела? - спросил Зайцев. - Таманский сам вернулся, или вы его поймали?

- Так вы уже обо всем знаете? - удивился Шорник.

- Ну, не обо всем, - ответил начпрод, - а только о том, что Таманский сбежал с поста, а потом его, наверняка, посадили в камеру предварительного заключения!

- Расскажи, Вацлав, зачем Розенфельд вызывал в «караулку» вас с Кулешовым? - пробормотал Иван.

- Ну, в общем, где-то в начале седьмого я находился в умывальнике. Туда прибежал дневальный и сказал, чтобы я вместе с Кулешовым и Гулевичем срочно шли в караульное помещение к Розенфельду. Ну, мы и побежали. Даже не умылись! Не успели мы приблизиться к «караулке», как оттуда вышли начальник штаба и дежурный по части. Стало ясно, что случилось что-то неладное! Увидев нас, Розенфельд сразу же начал допрос, не знаем ли мы, где живет баба Таманского. Ну, я, само собой, ничего не знал. Гулевич тем более. Он ведь то ли литовец, то ли латыш, и по самоволкам не бегает. Правда, его вызвали, чтобы он заменил на посту одного из караульных. Розенфельд позвонил в роту и сказал дежурному, чтобы принесли из «оружейки» автомат Гулевича. Ну, а потом «рожа» пристал к нам с Кулешовым, рассказывайте, мол, все начистоту! Ну, а что я расскажу? Да и Кулешов молчал, пока Розенфельд не стал нас умолять: выручайте, мол, ребята, иначе пропаду из-за этого мудака на старости лет! Тогда Кулешов согласился. Он сказал, что знает, где живет возможная любовница Таманского. Обрадованный Розенфельд наобещал нам кучу внеочередных увольнений, если мы найдем Таманского. И мы нашли!

- Как? Каким образом? - воскликнул Потоцкий.

- Мы пошли по дорожке через пролом в стене в сторону деревни Азарово. Туда, где мы выпивали со «стариками». Помнишь, Иван?

- Помню! - кивнул головой Зайцев. Потоцкий с ужасом на него посмотрел.

- Ну, прошли мы речку, - продолжал Шорник, - Кулешов и говорит: - Вон, видишь та изба - там живет общеизвестная плятища! - Я спросил: - И что будем делать? - Кулешов ответил, что нужно тихонечко подойти к дому и, если удастся, незаметно войти в него. Так все и получилось. Мы толкнули дверь, и она открылась. Собаки, судя по всему, не было. В сенях тоже был безлюдно. Мы тихонько приоткрыли дверь в жилое помещение и услышали доносившиеся оттуда стоны и кряхтение. На большой кровати трахались Таманский, ну…и та плять…

- А они слышали, как вы вошли? - перебил его Зайцев.

- Нет, они так увлеклись любовной возней, что ничего не слышали. В углу, в изножье кровати, стоял автомат, а рядом лежал подсумок с патронами. Я встал на четвереньки и бесшумно подкрался к оружию. В это время девка вдруг как взвоет: - Суй! Глубже, Васенька, глубже!

- Ах, как хорошо! - заорал Таманский и закряхтел. Пока они вопили, я передал подсумок и автомат Кулешову, повернулся и быстро вылез из комнаты. Затем мы сели на табуретки, стоявшие возле маленького стола в простенке, расположенном между сенями и комнатой, где возлежали влюбленные, и стали курить.

- Эй, Вася! - раздался вдруг через некоторое время женский голос. - Никак куревом пахнет?!

- Вроде бы да, - ответил Таманский. - Может от печки? Надо сходить и посмотреть! - Ну, он вышел и увидел нас. Конечно, очень удивился. Сначала даже бросился обратно в комнату. А мы сидели и молчали. Слышим, он там говорит: - Пойду-ка я, Вера, на пост. Я уже тут и так слишком долго пробыл, могут в дисбат посадить! - Она же ему что-то в ответ пробурчала. Затем послышалось чмоканье. Через пару минут Таманский вышел к нам одетый и показал пальцем, чтобы не шумели. Мы и пошли. Я нес автомат, а Кулешов - подсумок. По дороге Таманский спросил, кто его засек. Ну, а Кулешов ответил, что Розенфельд. Тогда Вася успокоился и сказал, что командира роты он не боится: только два дня тому назад они наворовали на одном заводе чуть ли не тонну масляной краски для начальства…Мы не хотели говорить правду, потому как боялись, что он с перепугу начнет пороть горячку. В общем, привели его в «караулку». Там Розенфельд так кричал, что, наверное, было слышно в центре города! А затем Таманского отвели на «капепе» и сдали дежурному по части!

Г Л А В А 8

О Т В А Ж Н Ы Й О Х О Т Н И К

К вечеру по штабу поползли слухи, что Таманского собираются отправить на гарнизонную гауптвахту. Об этом Зайцеву рассказал новый писарь секретной части, только недавно перешедший в хозяйственную роту - рядовой Мешайло. Иван встретил его в коридоре, когда направлялся в строевую часть за пишущей машинкой. - Зайди-ка ко мне на пару минут! - сказал он «молодому» воину. Тот подчинился.

- Ну, что там слышно, Сергей? - спросил Зайцев, когда они остались без свидетелей.

- Сейчас у командира проходит совещание, - ответил тот. - Я видел, как к нему в кабинет шли полковники Новоборцев, Худков, майор Баржин и капитан Розенфельд. Вот тут и решается судьба Таманского!

- Ты думаешь его посадят? - встревожился Иван.

- На «губу» - запросто! - ответил Мешайло.

- На «губу» еще чепуха, - пробормотал Зайцев. - Вот если отдадут под трибунал…

- Под трибунал не отдадут, - улыбнулся Мешайло. - Я слышал, как прапорщик Добророднов разговаривал с капитаном Козловым. Ну, они, в общем, считают, что Таманского ждут либо пятнадцать суток ареста, либо изгнание из хозяйственной роты куда-нибудь на отдаленный объект, так сказать, «на лопату»!

- Конечно, если это так, тогда дело обстоит не совсем плохо. Все-таки Вася «старик» и на объекте ему некого бояться. Безусловно, это не хозяйственная рота, но и не дисбат!

- Да, и это, видимо, наиболее вероятный исход, потому что самому командованию невыгодно сажать на гауптвахту за такой серьезный проступок и тем самым предавать огласке все то, что произошло. А такая история чревата большими неприятностями для начальства!

На вечерней поверке Таманского в строю не было. Когда выкрикнули его фамилию, Прелов ответил: - Гауптвахта!

«Молодые» солдаты зашептались. - Рота, смирно! - закричал дежурный, и вновь установилась тишина.

Когда закончилась перекличка, Зайцев подошел к Шорнику. - Вацлав, ты не знаешь, где сейчас Таманский? На «капезе» или «губе»? - спросил он.

- А ты разве не знаешь? - удивился Шорник. - Не мог, что ли, позвонить на проходную?

- Нет, не звонил, - пробормотал Иван. - Там сейчас дежурит учебная рота, и я не хочу с ними разговаривать!

- Таманский сидит на «капезе», - ответил Шорник. - Ну, а завтра он вернется в роту. Денька же через три его отправят куда-нибудь на объект.

- Ты это точно знаешь?

- Абсолютно. После ужина в роту приходил Розенфельд и рассказал о состоявшемся у командира части совещании. Чего там только не говорили! Предлагали самые суровые меры! Отдать под трибунал, направить в дисбат, и еще черт знает что! Но, в конце концов, все-таки победил здравый смысл. Розенфельд сказал, что история эта весьма опасная. Если вынести ее за пределы части, возможны самые тяжелые последствия. Все-таки наша часть является образцовой и по дисциплине, и по трудовым делам. Ведь только недавно нам вручили почетное Красное Знамя! А тут такая беда! В общем, наш капитан предложил наказать Таманского весьма умеренно, как допустившего незначительное нарушение на посту. Надо сказать, что начальник штаба был категорически против предложения «папы». Он пытался убедить генерала в необходимости привлечения Таманского к военному суду. Против этого возразили все остальные. Полковник Худков заявил, что «нам только еще не хватало трибунала и бесчестья для всех военачальников части»! С этим доводом все безоговорочно согласились. Решили продержать Васю сутки в камере предварительного заключения, а потом вернуть в роту, чтобы он собрал вещи для перехода в кабельно-монтажный батальон.